Чтение онлайн

Гнедан подскочил, помог подняться на ноги. Поймал мой взгляд... Побледнел, привычным жестом сунул руку за пазуху - потянулся за бутылью с лосьоном.

– Не сейчас, Гнедушка, - тихо сказал я. И чуть громче: - Братцы, я пойду погуляю. Пописаю. На природе. Через полчаса договорим.

Вот ведь сюр. Она спала с Данькой!

Оттолкнув подскочившую зачем-то Псаню, я вышел из комнаты.

* * *

Ах так. Ну ладно.

Я прошел сквозь гулкий, совершенно безлюдный бильярдный зал, полутемный солярий и салон для игры в домино; свернул налево, спустился по замершему эскалатору и очутился в той части бункера, где расположены комнаты прислуги. Я знал, куда несут меня деревянные ноги. Красавица Феклуша. Она сейчас одна в своей уютной комнатке... Скорее всего спит. Послеобеденная сиеста...

Я был прав. Феклуша дремала, томно разметав долговязое голое тело по постели из темно-розового шелка. В ажурном кованом штативе у изголовья оранжево тлели четыре лучинки. В их медовом мареве кожа спящей служанки казалась мягкой и светящейся, как топленое масло. Острые конические груди торчали в потолок. Сильные загорелые ноги жутко неприлично раскинуты в стороны... Даже ночью Феклуша не снимала своих кожаных сандалий на высоких каблуках.

Я поглядел на нее... сглотнул соленую слюну. Поморщился и, неловко ступая на цыпочках, подкрался к изголовью.

Красивая девчушка Дымящиеся черные кудри рассыпались по подушке живут своей жизнью, шуршат и движутся, как змеи, медленно соскальзывая по шелковой наволочке, виток за витком... Под ресницами глубокая сиреневая тень. Кожа гладкая, как... как лепестки цветущего кактуса, с болью в голове припомнил я. Жарко в комнате - девочка совсем согрелась, капельки пота блестят в глубоких ключицах, под мышками и в паху. Лежит и тает, как светлый шоколад. Я негромко шмыгнул носом. Вот что мне сейчас нужно. Протянул руку...

...к пурпурно-лиловой косметичке, стоявшей на столике у штатива с лучиной. Запустил пальцы внутрь... ай! Порезался обо что-то... плевать. А это что такое? Какие-то монеты... Ага, нашел.

Вынул небольшую пудреницу. Не оборачиваясь на голую девицу, крадучись, вышел в коридор. Прикрыл дверцу, присел на пыльную тумбочку под косым земляным потолком. Раскрыл пудреницу. Набрал первичный пароль связи. Через минуту - персональный логин.

Шорох эфирной ночи. Лицо Стеньки. Перепуганные глаза, поспешная улыбка:

– Бисер, ты? Что стряслось, дружище?

– Мне нужен твой совет, Стень.

– Да-да, конечно... Я всегда готов помочь, и особенно...

– Метанку знаешь?
– перебил я.

– Полуденицу?
– взволнованный взгляд замигал.
– Знаю... Тебе нужна информация?

– Да. Тут такое дело... Важно мне знать: она нормальная девочка или... ну ты понимаешь? Нормальная девушка или совсем законченная ведьма?

Заметался перепуганный Стенька на маленьком экране - бедный, маленький, взъерошенный: роется в каких-то пергаментах, трогает цветные кнопочки... Стенька умный, он все знает. Вот сейчас он ответит. И я сразу пойму очень многое.

– Сейчас-сейчас, Слав... Я наведу справки...

Если ведьма, значит, вполне могла с Данькой трахаться.

А что ей, бабе-яге? Не все ли равно с кем? Лишь бы медом накормили.

Но... не верю я почему-то. Она не развратная! На словах - это одно. А на деле вообще, может быть, девочка. С Рогволодом было? Не было. Со мной было? Было? Не было. Как ни крути, одни разговоры, что ведьма. Нет, не верю.

– Слав, ты слушаешь? Я нашел... Я поднял спокойные глаза.

– Тут такие дела, Слав. Никакая она не дочь Катомы.

– А кто?

– Мужайся, Бисер. Самая натуральная нежить. Плены Кибалы двенадцатая дочь.

Двенадцатая дочь

– Кто там? Кто?
– злая бровастая харя выглянула из дверного окошка.

– Конь в манто!
– рявкнул я, обдавая охранника перегаром. Открывайте, идиоты! Региональный мерлин пришел, трепещите.

Позеленелые створки трехметровых ворот посадникова двора дрогнули и попятилась, образуя едва заметную щель... "Прочь с дороги!" - атакующе взвыл я; малютка-Гнедан угрожающе засвистел - мы ломанулись напролом сквозь прогнувшийся, задрожавший строй боярских холопов. Мигом влетели по ступеням на высоченное крыльцо, яростно и рьяно, как два паровоза, прогремели по бревенчатым мостам, вломились в парадные сени... Вдруг - квадратные комоды отделились от стены: братья-близнецы в кольчугах! Охранники! Этот кудрявый, а тот в шапке. Один с глупым лицом, другой, наоборот, лысый. Левый с топором, а правый - с секирой...

Как прыгнут наперерез, гады:

– Стоять! Не ведено пущать! Сдать оружие!

– Ты че - разбух, смерд?!
– изнемогая от злобы, простонал я. Оскалил зубы, как Н.Михалков в известном фильме.
– Ты меня не узнал, может быть?! А так?! (Стремительно побагровев, я быстро вставил пальцы рук в собственные ноздри, выкатил глаза и раздул щеки, одновременно оттопыривая мизинцами уши.) А так?!

– П... П-п!
– опешил левый охранник; правый в испуге выкатил глазные яблоки: - Мстислав Лыкович?!

– Вот именно! С тобой, негодяй, разговаривает само Их Вельможное Сверкательство сэр Мстислав Благословенный, герцог фон Бисерофф! Мне нужна срочная тайная аудиенция у посадника Катомы! В смысле - покалякать надо со стариком.

– Ой. Ну так бы сразу сказали, - пискнул лысый шкаф.
– Прошу входить, ваше сверкательство...

И двери - дубовые, резные, тяжкие двери боярского терема - отворились, впуская меня... впуская меня... гхм. В темную душную приемную - длинную, как вагон метро, и столь же забитую народом. Я поморщился: купчишки сидят, разложив на коленях рушнички с харчиком, тихонько жалуются друг другу на рэкет и зверства налоговой полиции. Потеет в высоких шапках мелкая аристократия, кашляют в бороды ветераны былых походов, клюют носами разряженные богатые вдовы, дожидаясь приема у посадника...

– Р-р-разрешите!
– Я врезался в толпу: неловко толкнул купца, наступил на корзинку, уронил запищавшего ребенка, пихнул, дернул, дыхнул - и ловко-ловко так пошел по ногам, разгребая народ локтями.
– Пардоне. Пардоне. Прошу пропустить. Мне надо. У меня назначено...

– У всех назначено!
– негодующе вякнул некий уважаемый дедушка.
– В череду садись! Молодой ишшо без очереди лазить!

– Спокойно, папаша!
– огрызнулся я.
– У нас с коллегой острые боли. У обоих. К тому же я - депутат финской войны. В смысле, ветеран. Второй группы.

– Ну и что теперь?!
– взвилась какая-то бабенка.
– Он, видите ли, воевал! А я - беременная!

– Беременная? Мы тут ни при чем!
– быстро сказал я и почему-то покраснел.
– Гнедан, ты ее помнишь? И я не помню. Не надо инсинуаций, гражданка. Не надо.

– А ну осади!
– зычно кликнул кто-то из угла.
– Почто без череды норовишь?! Отчего не желаешь с нами присесть-подождать?! Отвечай!

– Я тебе... кхм! потом отвечу, - скрипнул я, продавливая толпу.
– Ты у меня присядешь надолго...