Чтение онлайн

Гулко бухнув, камнемет тяжело ударил оземь железным задом и устало замер, вверху лениво заколебались отработавшие свое дело рычаги - совсем как отскочившие рога московского троллейбуса... Алыберы радостно загалдели, и царь Леванид торжествующе вскинул вверх сухие длани: каких-нибудь десять шагов не добежали опорьевцы до наших порядков. Мои катафракты замерли, пораженные невиданной мощью алыберского оружия, - а я отвернулся, чтобы не видеть чуть вдали светлые пятна растерзанных греческих фарей и кровавые тела Григороса и Павлоса. Впрочем... два катафракта за дюжину опорьевских дружинников - это, несомненно, моя победа.

Леванид обернулся и, чуть пошатываясь, пошел ко мне. Я поспешил навстречу - казалось, старик сейчас упадет от изнеможения. Обнял меня за плечи - наверное, из последних сил: ;

– Я уже подумал, мы все погибнем...

– Слава Богу, великий царь, слава Богу!
– Я чуть не расцеловал его старое лицо.
– Твои камнеметы сделали чудо... Подумать только, десять дружинников!
– это ужасная потеря для противника. Осталось только собрать монеты...

Леванид вдруг выпрямился и, отстранившись, положил мне руку на запястье:

– Никогда.
– Черты лица заострились.
– Мы не станем собирать эти деньги. Пусть они останутся лежать на поле брани. Пусть их подберут местные жители... Пройдут годы, но люди будут помнить великое сражение под Опорьем, когда союз немногочисленных христианских армий нанес первое поражение язычникам! И легенда о гордых воинах, не жалевших бренного богатства для торжества над многобожием, будет жить в памяти поколений!

Снова как будто закружилась голова: схватившись за Леванидово плечо, я невольно прошептал:

– Господи! Это же... легенда о царе Леваниде! Все как по писаному: былинный царь побеждал врагов, "златом войска смутяще"...

Тряхнув головой, я поднял лицо:

– Да будет так. Деньги останутся на поле битвы. Мы возьмем больше сокровищ, когда ворвемся во вражеский замок. Однако...
– Тут я обернулся к вольнонаемным славянам: - Однако нам нужны камни для новых залпов. Поэтому каждому, кто принесет сюда десяток валунов, я разрешу немного пособирать монетки - там, среди вражеских трупов.

Осада продолжалась третий час: противник более не отваживался на вылазку. Очевидно, недавняя битва произвела впечатление на Посвиста - в крепости ужаснулись неведомой силе, уничтожившей внезапно первую дюжину отборных воинов... А я не упустил случая попрактиковаться в баллистике: теперь город обстреливали уже две катапульты, и лишь недостаток крупных камней мешал быстро разрушить стену. По моему приказу поверх стены пустили для пробы несколько горшков с угольями - но, видимо, не слишком удачно: дыма пожарищ пока не видно.

Мои катафракты немного заскучали: я боялся бросать их на штурм до тех пор, пока камнеметы не нанесут врагу возможно больший урон. Дормиодонт Неро приказал поскорее похоронить двух всадников, ставших жертвами предательской хитрости Рогволода. В целях повышения боевого духа войска двенадцать мертвых тел, испещренных серебряными монетами, были демонстративно сброшены в ров, окружавший крепость. Я следил со своеобразного наблюдательного пункта, мгновенно обустроенного на плоской крыше какого-то скотного двора, возвышавшегося неподалеку от нашего стана. Вдвоем с Леванидом мы сидели на этом КП на низеньких деревенских стульчиках и наблюдали действие осадной артиллерии. Я почти чувствовал себя Бонапартом, осаждающим Смоленск: недоставало лишь треуголки и подзорной трубы...

Я был рад обществу алыберского царя, с каждой минутой открывая в нем новые приятные качества. Мне понравился широкий жест с рассыпанным серебром... Этот человек, кажется, доверял мне - возможно, я могу приобрести в его лице верного союзника.

Собравшись с силами, я рассказал о своей цепи. Когда я снял ее и положил на стол, старик замер на шатком стульчике, словно пронзенный стрелой, потом долго и молча перебирал в пальцах веские звенья с четырехконечными насечками, временами приближая лицо и вглядываясь в чернение... Седые волосы свесились на лицо, я не мог видеть выражения глаз. Когда царь вновь посмотрел на меня, это был какой-то другой Леванид. Это был один из сорока перехожих калик - даже пестрый купеческий халат не смутил меня: я словно увидел его в долгих светлых одеяниях молчаливого странника... Путник смотрел на меня строго и грустно: наконец, перегнувшись поверх стола, он вернул мою цепь - снова тяжелый металл бременем охватил плечи. И трижды поцеловал меня в щеки - совсем близко я увидел в темных алыберских глазах плазменные сполохи боли.

– Храни тебя Господь, мой несчастный мальчик, - как-то безучастно, слишком ровным голосом сказал он.
– Твоя жизнь будет подвигом страдания. Ты должен забыть о своей судьбе ради искупления несметных грехов Империи Базилевсов, ибо из родственников Императора ты - последний оставшийся в живых. Если бы не нашествие полчищ Арапина, ты взошел бы на престол власти в Царьграде. Увы! Базилика уничтожена навсегда, и тебе придется взойти на престол лишений, венчаться тиарой нищего странничества. Алексиос Геурон! Ты - единственный законный Наследник Империи, но все твое наследство - это грехи и беззаконие твоего народа.

– Но... любезный Леванид!
– Я не выдержал и перебил старца.
– Ведь я - князь, у меня есть армия, вотчина и крестьяне... Я делаю все, чтобы утвердить в этих местах власть Креста! Более того: как ты говоришь, я наследник Императорского трона... И что же... ты призываешь меня отринуть княжеское призвание и переодеться в одежды странника?

– Ты еще молод, старец Алексий, - почти ласково сказал Леванид. Пройдет какое-то время, и дорога сама позовет тебя. Ты никогда не сделаешься Императором Базилики - потому что Империя Креста разрушена. Я скажу тебе: забудь о троне. Придется сменить княжеский жезл на посох бродяги. И дорога твоя - это путь молитв о ближних твоих, о твоем народе.

– А эта цепь... ее суждено нести именно мне? Возможно, она попала ко мне по ошибке?

– Это твой крест, старец Алексий.

– Но... подожди минуту!
– Я вскочил со стула.
– Что, если это ошибка?!
– Отступил на шаг.
– Ты слышишь: простая ошибка, недоразумение!
– Зачем-то вновь сбросил с плеч связку золотых звеньев.
– Я почти уверен, что это не моя цепь! Не могу объяснить тебе этого... но убежден!

– Ты можешь снять ее.
– Леванид склонил голову.
– Можешь опустить ее в землю или бросить в море. Но невозможно забыть о ней. Ты все равно будешь молящимся старцем - и когда-нибудь вернешься забрать свою цепь обратно. Тогда ты вновь возложишь на рамена свои тягостное, но сладостное бремя.

– Помоги мне, Леванид!
– Я бросился к нему, охватил за плечи. Помоги найти истинного владельца Цепи! Это необходимо ради справедливости! Я не могу присваивать чужого, это тоже грех!

Леванид молчал. Будь ты проклят, старый фанатик!

– А как же ты?
– Я даже дернул его за рукав халата.
– Как ты умудряешься носить такую же цепь и - оставаться при этом царем алыберов? Почему не сменишь тиару власти на венец мученика? Ведь ты не торопишься выйти на дорогу странничества!