Чтение онлайн

Мастерские сапожников, как и прочие местные «магазинчики» на соседних улицах, занимали первые этажи жилых домов — инсул. Дакос еще во дворе каким-то чудом подремонтировал мою правую сандалию так, чтобы она не развалилась до вечера. Мы медленно прошли мимо гончарной лавочки, товар которой был выложен на широком прилавке, на открытом воздухе. Напротив бойко торговали скобяными изделиями, а также горшками, котлами и прочей домашней утварью. Рядом располагалась лавка бронзовиков, чуть дальше шли ряды стеклодувов и серебряных дел мастеров.

Из пекарни впереди доносился запах свежевыпеченного хлеба и я невольно сделала шумный вдох, что тотчас заметил мой спутник.

— Сначала отыщем тебе обувь, а после зайдем в какой-нибудь «термополий», где продают еду. Ты же сегодня еще ничего не ела.

Я согласно кивнула, поскольку была совершенно не против перекусить. Дакос продолжил:

— Я знаю одно заведение возле улицы Сапожников, там готовят отменную похлебку из чечевицы и мясо, запеченное с розмарином. Задержимся там…

Сандалии мы выбрали быстро, они оказались даже удобнее моих прежних, китайского производства. Теперь я ношу настоящую итальянскую обувь от самого древнего дизайнера! Подружки из моего прошлого "будущего" точно бы обзавидовались. И обошлось это удовольствие моему «состоятельному» рабу всего-то в несколько ассов или в полтора денария. Это 2–3 евро, кажется, в переводе на наши деньги. При учете, что тарелка супа в харчевне будет стоить нам всего 1 асс — 0, 5 евро. Вот такие здесь интересные цены…

Мы с Дакосом отправились дальше, пару минут глазели, как из винной лавки под руки выводят «наклюкавшегося» гостя. Он, верно, зашел сюда до обеда пропустить кубок вина и закусить мятной лепешкой, но, что называется, перебрал. Потом мое внимание привлек молодой мужчина, что безо всякого смущения, повернувшись спиной к прохожим, справлял свою малую нужду у специального желоба со стоком в канализацию, которая была весьма продумана уже в эти стародавние дни.

Это правда, римляне не стыдятся своего тела и всех его естественных отправлений. Шершавые поверхности инсул испещрены разнообразными граффити с непристойными порой надписями. Кстати, само слово graffiti имеет итальянское происхождение и означает «царапать», ведь эти надписи, и впрямь, были нацарапаны на оштукатуренных и побеленных стенах домов: «Ромула была здесь со Стафилом» или вот такое — «Доброго здравия всем, кто позовет меня на обед».

В доме Оливии почти на каждой стене были нарисованы эротические сценки, я не сомневаюсь, что скоро подобными изображениями украсятся и серые комнаты виллы Котта. Мне там уже не бывать… Интересно, а что изображено на внутренних стенах дома Гая Мария, наверно, картины знаменитых сражений, а как же иначе? Получится ли у меня посетить дом консула и убедиться в этом самой… кто знает, кто знает…

Мы вышли на площадь и едва не потерялись в шумной и пестрой толпе. Дакос схватил меня за руку и потащил за собой, раздвигая людей своей крупной фигурой. Его сторонились, он выглядел весьма пугающе, причем на голову выше всех местных. Я давно заметила, что коренные римляне невысоки ростом, а вот их рабы из Галлии, Германии, Фракии и Африки кажутся рослыми по сравнению со своими завоевателями.

— Что там такое, Дакос? Куда спешит весь этот народ?

— В той части города есть дешевый невольничий рынок. А рядом место для бойцовских поединков. Я там бывал много раз, еще в первое знакомство с городом. Меня водили по Риму, закованного с ног до головы и ребятишки кидали в меня грязью, а я рычал, их пугая — грязный, оборванный и униженный.

Я не мог понять только одного. Ответь мне, Наталия! Если у римлян есть такие прекрасные дома и дворцы… посмотри, какие вон там колонны из мрамора… зачем они стремятся покорить наши жалкие лачуги? Зачем они идут войной на нас, имея все это?

Я только вздохнула, покачав головой и растрогавшись, погладила взволнованного мужчину по плечу:

— Эти дворцы строили рабы, Дакос. Разве ты так этого и не понял? Все в Риме строили рабы — термы, базилики и форумы, храмы и покои императоров. Даже Колизей, которого пока еще нет… Рабы ткут одежду и работают на полях, рабы — кузнецы, рабы — золотари, рабы — водовозы. Рим — это люди! Ты видишь, что это за город? Оглянись — кругом выходцы из разных стран, даже разных частей света. И все они оказались здесь по воле Цезаря. Тебя привезли с войны, другие приехали сами для торговли. Римскому могуществу нужна свежая кровь… даков, самнитов, галлов, нубийцев, карфагенян и греков…

А, может, на месте ваших жалких лачуг наместники из Рима тоже построят дворцы с мраморными колоннами, ты не думал об этом? Когда-нибудь римляне ослабеют и покинут ваши земли, но их постройки останутся у вас навсегда.

— Я-то живу сейчас. И мои дети тоже.

— Что стало с твоей семьей? Они… Дакос, они погибли?

Я затаила дыхание, ожидая ответа, но мужчина меня несколько успокоил:

— Надеюсь, родичи успели укрыться в ущелье. Мы знали о нападении заранее, но не могли противостоять легиону, нас было слишком мало.

За разговорами мы подошли к развилке двух улиц. В угловом доме располагалась большая таверна, а рядом что-то вроде заведения для игры в кости и прочие азартные развлечения. Ночами это место вполне могло служить лупанарием, то есть борделем.

Но из таверны доносились аппетитные запахи и мы решили заглянуть внутрь. По виду — это было обычное кафе: просторная зала и столики для посетителей. В углу печь для выпекания лепешек и хлеба. На мраморном прилавке рядышком уже остывают несколько свежих круглых караваев со специальными бороздами от центра до краев, для того, чтобы удобнее было разламывать хлеб на восемь ровных частей.

Дакос, кажется, увидел знакомого — поднял руку в приветствии и ему ответил таким же жестом бритоголовый мужчина с мощной, «бычьей» шеей. Он сидел за столом с женщиной, чье декольте позволяло всласть полюбоваться ее загорелыми прелестями, стоило хозяйке платья слегка наклониться вперед. Бритоголовый внимательно оглядел меня с ног до головы и одобрительно поцокал языком, я вопросительно взглянула на своего спутника и тот снисходительно улыбнулся.

— Ты одета ярко и пестро, словно женщина, что хочет привлечь к себе внимание. Но рядом со мной тебе не грозит ничье любопытсво.

А я вспомнила еще предупреждение Клодия о том, что благородные римлянки носят обычно однотонную белую, зеленую или лиловую одежду. Мне стало чуточку неловко, но я быстро справилась со смущением. Да и какая из меня «благородная госпожа»…

Фигуристая женщина средних лет, видимо местная официантка, поставила перед нами еду, что заказал Дакос: свиное мясо на шпажках, соленую кильку, жареную рыбу и овечий сыр. Да, еще принесли вяленый инжир и оливки. И, конечно, подогретое вино с пряностями. Вино Дакос выбирал по своему вкусу, убеждая меня попробовать. Но я была настороже, это место мне казалось очень подозрительным. А потом некоторые мои опасения подтвердились. Пока мы приступали к трапезе, бритоголовый и его спутница закончили с обедом и мужчина подошел к хозяйской стойке, бросил на прилавок медную монету, показывая пальцем на потолок.

Невысокий, но плотный хозяин таверны равнодушно кивнул, и тогда бритоголовый обернулся к своей подруге, игриво подмигивая ей. Та немедленно поднялась с места и, взявшись за руки, они вместе удалились по лестнице на второй этаж, откуда вскоре стали доносится весьма громкие стоны и ритмичный стук деревянного края ложа о бетонную стену. Дакос улыбался, поглядывая на меня, разрывал крепкими зубами мясо, прихлебывал вино. У гладиатора было отличное настроение. А я скользила взглядом по стенам заведения и замечала все те же непристойные картинки — фрески с видом обнаженных любовников вперемешку с певчими птицами, музыкальными инструментами и блюдами, полными фруктов. Да уж, веселенькое местечко, ничего не скажешь!