Чтение онлайн

— Тогда продолжай… и я тоже продолжу ласкать тебя, может, у нас получится разделить эту радость.

— Лучше приди первым, я вовсе не тороплюсь!

Однако финиш наступил гораздо быстрее задуманного, над моей головой вдруг раздался шорох, стена из ветвей разошлась и перед нами появилась белая козья мордочка. Животное жалобно блеяло и, похоже, пыталось пролезть к нам через заросли буксов. Заблудилась, что ли… В Дакосе тотчас проснулся охотничий инстинкт:

— Поймать и зажарить!

— Да ты что! Жалко ведь, смотри какая милая!

— Меня ты не жалеешь, Госпожа! А ведь я твой единственный раб!

— Только до завтра! С раннего утра с Клодием сходим, куда там у них следует, и оформим для тебя все нужные документы или что там нужно. Я решила дать тебе свободу. Уже завтра…

Темные глаза фракийца недобро сверкнули. Между тем, я воспользовалась моментом и поправила на себе одежду, демонстративно переведя все внимание на козленка.

— Ой, какой милашечка! Да, откуда же ты взялся… Иди-ка сюда, маленький!

Через минуту козленок уже вовсю трепыхался в руках Дакоса, а я пыталась убедить мужчину отпустить на волю бедное животное. К моим мольбам вскоре присоединились и другие веские доводы:

— Эй, вы, нечестивцы! Покиньте это место немедленно или Всевидящая Богиня покарает вас! Прочь! И верните мою Магну, эта козочка принадлежит мне по закону, я ее хозяин.

— Дакос, животное надо вернуть владельцу.

— Свернуть бы шеи обоим!

Мы отпустили козленка и он радостно поскакал к маленькому сухонькому старикашке с увесистой палкой в руках. Этот солидный предмет мог служить хозяину как для опоры, так и в виде оружия от посягательств на его добро.

— Дакос, уйдем! Правда, не надо обижать старого человека, пошли-ка домой.

Фракиец долго ворчал, а потом поймал меня в объятия и закружил на поляне. А после чего остановился и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Скажи мне — кто он?

— Он?

— Тот, кому ты хранишь верность! Почему он не приходит к тебе? Почему позволяет прозябать в бедности? Где его дом? Далеко? Он остался на твоей родине — он твой муж?

— Давай не будем говорить о том, что с нами было до Рима. Мы оба скучаем по дому, но вот кому из нас доведется вернуться… знают лишь Боги. Я желаю тебе добра, Дакос, но мы с тобой только друзья.

— Нет… я никогда не соглашусь быть тебе только другом. Я завоюю тебя, ты будешь моей, я это загадал… здесь, на священном месте. Когда-нибудь ты будешь принадлежать мне, Наталия!

— Только пророчеств подобного рода мне тут еще не хватало! Идем домой, Клодий уже беспокоится обо мне.

— Его интересуют одни писульки на его свитках…

— Он же поэт… и у него есть своя сердечная драма. Он любит Оливию.

— Кто только в Риме не любит эту похотливую женщину…

— Довольно! Мы возвращаемся домой!

— Как пожелаешь, Госпожа!

— Так-то лучше…

Путь в усадьбу Клодия занял у нас немного времени или мне так показалось. Я была раздосадована и встревожена. Дакос молча шагал рядом, кажется, тоже не в духе. А на нашей улице к нему вдруг подошел кривобокий раб с обезображенным лицом и стал делать какие-то знаки, на которые Дакос отвечал такими же загадочными жестами.

— Это твой знакомый?

— Да, я знаю его. Ты позволишь мне отлучится до ночи? Я отведу тебя в дом и вернусь на улицу?

— Иди, если тебе нужно.

Я со вздохом облегчения проводила глазами его высокую фигуру и отвела глаза, заметив, что фракиец обернулся и помахал мне рукой, сначала приложив ладонь к своему лицу, а потом к груди. Все ему неймется, нет, надо дать ему свободу и отвязаться от него, хотя… не получится ли все наоборот. Довольно с меня приключений на сегодня, я проведу этот вечер спокойно в кругу «семьи».

— Элиав, а что Клодий делает?

— Он пишет поэму!

— Ну, и молодец! Надеюсь, это будет шедевр. Голодные поэты с разбитым сердцем часто сочиняют шедевры, так уж исторически повелось.

Я забралась в гамак, натянутый между двумя оливами, рядом со стеной, где начинались владения нашего соседа и стала раскачиваться. Ну, что же скрывать, мне сейчас хотелось еще немного вина и мужчину. Мне хотелось жить на полную катушку, а не вянуть под теплым ласковым солнцем Рима. Хотелось любви… За забором раздался лязг оружия и я насторожилась. Опять тренировки! Я тут страдаю по нему, кое-как отказываюсь ради него от всяких качественных интимных услуг, а Гай Марий спокойненько себе тренируется. Плечико, наверно, уже не болит…

Я стала раскачиваться агрессивнее, а потом запела. Да-да, я просто хотела выразить свое отношение к происходящему и так, чтобы Гай мог оценить. А для этого великолепно подходила песня из кинофильма «Звезда пленительного счастья», насколько я помню, песня была о гусарах, а гусары — это, конечно, военные, да еще какие…

Кавалергарда век недолог,

И потому так сладок он.

Труба трубит, откинут полог,

И где-то слышен сабель звон.

Еще рокочет голос трубный,

Но командир уже в седле.

Не обещайте деве юной

Любови вечной на земле.

Напрасно мирные забавы

Продлить стараетесь, смеясь.

Не раздобыть надежной славы,

Покуда кровь не пролилась.

И как ни сладок мир подлунный,

Лежит тревога на челе.

Не обещайте деве юной

Любови вечной на земле.

Я с удовольствием обнаружила, что звуки сражения за стеной смолкли. Так ему, так! Пусть я мечом размахивать и не умею, да мне их меч даже в руках не удержать, он ведь тяжелый. Зато темперамента мне точно не занимать! Мы, Наталии, все такие, недаром считается, что у этого имени сильная сексуальная энергетика, а если учесть, что я почти Скорпион… Туши свет! И прими мою страсть, ибо ты на нее уже обречен, гордый римлянин — Гай Марий Каррон!

Плакали невидимые струны,

Огненные плавали столбы,

Гордые военные трибуны

Опускали взоры, как рабы.

А царица, тайное тревожа,

Мировой играла крутизной,

И ее атласистая кожа

Опьяняла снежной белизной…

Н. Гумилев

Все эти дни Гай Марий пытался отвлечься от мыслей о вздорной соседке. Но словно злой рок навис над консулом — сначала захромал любимый конь и решено было отправить его на отдых и лечение. Потом раскрылось казнокрадство квестора, которому Гай абсолютно доверял. И вот этот обман особенно больно ранил щепетильную душу полководца. Квестор Авдий Рута был сурово наказан и с позором изгнан из его легиона, несмотря на мольбы запоздалого раскаяния. Предателей Каррон не прощал.