Чтение онлайн

А что до Наталии… Она пренебрегла его советом, она польстилась на этого дикого фракийца и не заслуживала более заботы консула. У нее самой необузданный и непокорный нрав, она сродни Оливии, пусть забавляются вместе. Голубоглазую северянку консул должен забыть. И Гай Марий честно пытался это сделать. Но безуспешно…

А ведь он даже выбрал себе новую рабыню, внешне очень похожую на своенравную соседку. Те же длинные русые волосы, тонкие черты лица и глаза, словно ясное небо. Вот только девушка, привезенная с берегов далекой реки, смотрела то испуганно, то с нескрываемой ненавистью. Она точно не будет улыбаться и шутить, как Наталия, она не будет бросать в его сторону взоры, полные неприкрытого желания, не будет ловить каждое его слово, как это было во время их последней прогулки на вилле Котта.

Гай Марий потер лицо рукой, вспоминая милую, разговорчивую нимфу с душой, словно ветер в приморских соснах — свежий и волнующий. Забыть такую женщину было непросто, но Гай хотел это сделать, даже заранее предчувствуя поражение.

— Ты девственница? Хотя, это вряд ли…

— Нет… Господин…

Еще бы, она осталась невинной после его солдат! Что только пришлось пережить этой молоденькой белокожей рабыне, известно лишь Богам, хотя Гай Марий и сам не раз был свидетелем разгула победителей, особенно в самом начале карьеры… Что ж, значит эта голубоглазая уже знала мужчин, и Гаю придется идти вслед за своими легионерами, уже проторенной тропой, как и подобает хорошему военачальнику.

— Подойди ближе. Сними одежду.

У светловолосой задрожали губы, она метнула на консула озлобленный взгляд, но покорно принялась стаскивать через голову просторное одеяние. А потом стояла перед ним, прикрывшись руками и опустив голову. Как может вызвать страсть такое жалкое, трясущееся от страха существо? Разве только звериную похоть, но Гай Марий никогда не был зверем. И Наталия, конечно, в такой момент сама бы подошла к нему, сама уронила бы его на ложе и запрыгнула сверху.

Наталия первой повела бы войска на штурм и легко бы овладела всеми его бастионами. Ей бы Каррон сдался без боя, но пусть это она так думает. Потому что потом, когда она окажется в его руках, Гай Марий уже никуда ее не отпустит, запрет ее в своей спальне и поставит у порога Кромиха, или еще кого пострашнее, чтобы девчонке не пришло в голову расспрашивать раба о его прошлом и делать какие-то глупые записи. Нет ничего опаснее умных женщин, которые любят писать и читать. Они невероятно строптивы и пытаются управлять мужчинами. Неужели и Наталия из таких?

Даже если и так, пусть… Он сумеет найти на нее управу, он ее подчинит, заставит ее почувствовать себя маленькой и слабой в кольце его жарких объятий. Он сделает ей ребенка, как ей того хотелось и возможно… возможно даже позволит продолжать писать свои тексты. Если это всего лишь ее безобидный каприз, если она будет послушна во всем остальном, почему бы не порадовать свою женщину. Свою… Значит, Наталию нужно сделать своей! И он не потерпит с ней рядом никаких бывших гладиаторов. Он пойдет на все, чтобы забрать эту женщину себе.

— Ну, что ты стоишь? Пошла вон! Я тебя не хочу — убирайся!

Рабыня сейчас же выбежала из комнаты, прижимая к груди подобранную с пола одежду, а Гай Марий вслед за ней покинул свой прохладный кубикулюм и вышел на широкий двор усадьбы. Приближался вечер, солнце медленно опускалось к верхушкам высоких олив, что росли на участке Клодия. Морщась от боли, консул осторожно разминал раненое плечо, решив возобновить прерванные упражнения с мечом. Верный Кромих уже находился в боевой стойке, с тревогой оглядывая едва зажившую длинную царапину на руке господина. Но едва мужчины приступили к тренировочному поединку, как за стеной раздалось громкое женское пение.

Консул с раздражением воткнул меч в землю возле фонтана и прислушался. О продолжении занятий не могло быть и речи. Песня смолкла, но ей на смену тут же пришла другая:

— Не хочу быть сильной,

Я — женщина, ты — Бог,

Но быть красивой —

Мой королевский долг.

Да, так он и знал — Наталия была царицей у своего неведомого северного народа. Отсюда и ее благородные манеры и нежная белая кожа, и мягкие руки, не знавшие тяжелого труда и маленькие ступни ног, которые не привыкли к долгой ходьбе с тяжелой ношей. На ее родине произошла война или мятеж и девушка была вынуждена скрываться в пределах Римской империи. Как же Гай сразу об этом не догадался.

Наталия здесь одна и ей грозит множество опасностей, а этот жалкий поэтишка никак не сможет ее защитить. Только он — консул Гай Марий Каррон даст этой северной королеве все, что она заслуживает: заботу, уважение, а также… любовь и нерастраченную мужскую нежность, которая уже переполняет сердце солдата.

— … А ты холодный, как истукан,

Слова — кубики льда.

Не хочу быть сильной…

— «Вот только для кого же она сейчас поет? Если там рядом с ней этот фракиец, я задушу его голыми руками!»

Несколько мгновений Гай Марий разглядывал серую стену, что отделяла его от женщины, ставшей вдруг невероятно притягательной и желанной. Получится ли удачно взобраться на нее… то есть, на стену, конечно же… для начала.

А потом Гай почувствовал, как кто-то задел его плечо. Кромих скалился во весь свой широкий рот и, подмигивая, мотал бритой головой куда-то в сторону:

— Господин… часть стены обрушена в дальнем углу, идем, я покажу тебе. Ты проберешься незаметно, схватишь ее и унесешь сюда. Я тебе помогу, я отвлеку на себя других мужчин.

Консул улыбнулся и ответил чернокожему рабу одобрительным хлопком по широкой спине.

— Веди же скорее!

Кромих уже давно жил в Риме, но был тяжело ранен во время гладиаторских состязаний, когда гиганту из Нубии пришлось противостоять сразу трем бородатым бойцам и одной пантере, что едва удерживали на цепях двое надсмотрщиков. Каррон тогда еще был трибуном, но уже сидел рядом с Публием Котта, распорядителем тогдашних празднеств. Гай Марий был впечатлен невероятным мужеством, с которым умирающий гладиатор сражался против превосходящих его соперников.

— Прикажи остановить травлю. Я заберу этого человека себе.

Публий был в хорошем настроении, игры удались на славу, народ превозносил его до небес за недавний триумф и нынешнюю щедрость. Окровавленного Кромиха в тот же вечер доставили в казармы, где его осмотрел лекарь. Через две недели у Гая Мария появился преданный телохранитель, готовый без раздумий отдать жизнь за хозяина.

Вскоре Каррон уже оказался на стороне соседа и сейчас тихо пробирался сквозь заросли можжевельника и плюща к тому месту, откуда доносился голос Наталии. Девушка продолжала петь:

— Ледяной горою айсберг из тумана вырастает,

И несет его теченье по бескрайним по морям…

…Без меня тебе, любимый мой, земля мала — как остров,

Без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом… ла-ла… ла-ла…

Она качалась в веревочном гамаке, бесстыже задрав кверху обнаженные ноги и свесив голову вниз так, что распущенные волосы ее почти касались земли. Она смеялась и стонала, раскинув руки в стороны, бормотала всякие странные слова, а потом всхлипывала и хныкала, словно обиженный ребенок.