Чтение онлайн

— Я трижды был ранен на фронте. Набрался ума…

— Вот как! — воскликнул председатель. — В каком полку вы служите?

— В Первом Венгерском королевском пехотном полку.

— Можете идти. Все в порядке…

— Ничего не в порядке! — крикнул взводный, окинув взглядом арестантов, точно прося у них прощения. А на прощанье еще и сказал им по-украински: — Не горюйте, братцы!..

Эти слова ему довелось услышать в ту пору, когда он еще не набрался ума.

6

После пятиминутного перерыва судебное заседание продолжалось.

На скамье подсудимых поднялся мужчина могучего телосложения. Голос его звучал так, будто верховой ветер прошел над карпатскими соснами. Подсудимый отказался от переводчика, заговорил по-венгерски.

— Изайский венгерский священник-униат, русин по происхождению, еще в 1912 году пригрозил, что всем нам свернет шеи, ежели не будем ходить в его церковь и не он будет нас венчать и хоронить. «Вот посмотрите, негодяи, вас еще жандармы погонят ко мне!..»

В январе 1913 года к нам поставили взвод солдат. Их прислали на помощь жандармам. Приехал следователь из Мармарошсигета и собрал всех схизматиков.

Жандармы заходили в каждый православный дом и избивали нагайками всех подряд: мужиков, баб, стариков и детей. Люди попрятались в леса. Стояла зима. Многие себе руки-ноги поотморозили. И только несколько дней спустя вернулись домой. «Православные собаки, идите в униатскую церковь!» На русинов снова набросились жандармы и солдаты и, связав, поволокли к следователю. Допрашивали коротко…

— И вам не мешало бы говорить покороче! — прикрикнул председатель.

— Я имею право говорить! — произнес русин с такой силой, что председатель суда ошеломленно оглянулся.

Ему еще в перерыве сообщили, что в зал прибыли журналисты. Это сулило неприятности. Кто знает, что они напишут! Всегда может найтись какая-нибудь непатриотичная газета.

— Допрашивали коротко! «Православный?» — «Православный!..» — «Долго собираешься быть православным?» — «Вечно!» — «А ну, исповедуй его и причасти». Тогда жандармы накинулись на нас и били до тех пор, пока мы не потеряли сознание. Затем Мармарошсигет. Тюрьма. «До чего славные люди эти жандармы!» — сказал униатский священник. Мы обратились к врачу — пусть составит судебно-медицинскую экспертизу. «Никакой экспертизы составлять не буду. Жандармы хотели только одного, чтобы вы пришли в лоно единственно спасительной церкви».

Председатель пересилил свое раздражение:

— Вы русин по национальности?

— Да.

— И хотите им остаться?

— Да!

— Довольно. Садитесь.

— Я имею право говорить и требую, чтобы вы выслушали меня.

— Вы учитель?

— Да.

— На русинском языке преподаете?

— Да.

— В церковноприходской школе?

— В Венгрии не позволяют преподавать на русинском языке в государственных школах! Продолжаю! — сказал он непререкаемым тоном.

Голос его прозвучал так гулко, что председатель суда оглянулся на своих товарищей: «Скажите же что-нибудь и вы!» Но пока они переглядывались, кашляли, прочищали глотки, по всему залу разносился голос, полный гордости и боли:

— На шесть русинских деревень приходится всего лишь двести хольдов земли. Вокруг этих деревень — земли графа Шенборна: двести сорок тысяч хольдов тянутся до самых Бескид. Земли эти принадлежали некогда Ференцу Ракоци. Это было еще в ту пору, когда венгерцы и русины вместе воевали под стягом свободы. По приказу австрийского императора имения Ракоци были конфискованы, часть их отдана австрийским графам, а другая часть венгерцам — изменникам родины.

— Замолчать!

— Не замолчу!.. Заповедник графа Шенборна подступает к самым усадьбам несчастных русинов. И если курице или поросенку случится забрести ненароком на барскую землю или какому-нибудь мальчишке сломать ветку, что перегнулась к ним в сад, приходят лесничий, жандарм, исправник, и начинается порка. Но ежели дикий кабан графа уничтожит жалкий посев русина, тщетно будет бедняга жаловаться.

— Довольно!.. — крикнул председатель, бросив взгляд на прокурора, словно просил его помочь освободиться от колдовства этого могучего голоса. Он чувствовал себя, точно рыба, попавшая в сеть, — целый водопад льется сквозь сеть, а она, бедняжка, никак выскользнуть не может.

Прокурор ненавидел русинов, но не терпел и слабонервного председателя суда.

И если его ненависть к русинам была чувством отвлеченным, то к председателю — глубоко конкретным, порожденным давним соперничеством между ними. И последнее оказалось сильней. «Ничего, за такое ведение дела, пожалуй, удастся ему и шею свернуть».

— Только барам да попам живется хорошо на земле русинов. Отчаявшийся народ русских ждет.

— За такое заявление пойдете на неделю в карцер! — крикнул председатель, с трудом преодолевая сердцебиение. — Говорите, русских ждут?..

— Да.

— Еще на неделю в карцер! Вы сказали, что на русинской земле хорошо живется лишь барам да попам?

— Не только на русинской земле, но и во всей Венгрии.

— Еще на неделю в карцер… На хлеб и на воду… Судебный процесс будет вестись без вас. А к вам будут применены новые параграфы уголовного кодекса. Ваше дело выделяется в особое судопроизводство. Господин адвокат, вы не заявите протеста?

— Не заявлю, — ответил адвокат.

— Уведите подсудимого. Следующий! — облегченно крикнул председатель суда, когда закрылась дверь за могучим русином. — Ваша фамилия?

— Федор Куцина.

Арестант стоял между конвоирами. На голове у него клочья волос чередовались с плешинами, будто их мыши погрызли.

— Вам известно, в чем вы обвиняетесь?

— Известно.

— Признаете себя виновным?

— Нет, — ответил он по-русински.

Председатель пришел в ярость.

— Отвечайте по-венгерски, вы же знаете язык!

— Мой родной язык русинский.

— А хлеб вы едите венгерский.

— Венгерский! — И обвиняемый указал на свою голову, где волосы и плешинки расположились в шахматном порядке.

— Это меня не интересует. Слыхали вы про город Киев?

— Слыхал. Пока не началась война, туда многие из нас ходили.

— А зачем?

— По большим престольным праздникам.

— А какую телеграмму послали вы двадцать седьмого января 1914 года в газету «Непсава»?

— Не помню.

— Я прочту ее вам, — сказал председатель. — «Уездный начальник Шимон Пап с помощью людей, вооруженных вилами, пригнал на нашу землю много сотен овец. Мы тоже взялись за вилы. Прогнали их… А овец прибили… Пришли жандармы. Нас повыгоняли из домов и земли наши захватили. Положение у нас отчаянное… Спасите наши семьи от верной гибели… Ответить прошу на имя моей жены. Сам я в лесу».

— Все это сущая правда.

— Вы и сейчас так утверждаете?

— По гроб жизни! Но телеграмма так и не помогла. Меня арестовали. Волосы с головы выдирали пучками и заставляли их есть. Поглядите-ка! Вот он какой, венгерский хлеб, что едят русины!

Председатель обернулся к своим товарищам. Они склонились друг к другу, зашептались. Несколько секунд спустя председатель заявил, что судебное заседание прекращается и дело подсудимых передается в военный трибунал.

— Там уж узнаете, почем фунт лиха!..