Чтение онлайн

Щёки заливает липкий жар.

Так ли случайно завернул? Или потому что привык искать тут защиты и помощи?

«Он не станет».

Следуя порыву, Фирмин подходит к одной из дверей и торопливо стучит.

Зачем, зачем?

Может быть, этта Армана и нет в комнате. Пусть его не будет в комнате!

– Фирмин? Что случилось? – голос недовольный и усталый.

Будто Фирмин отвлёк этта Армана от чего-то важного.

И вообще смертельно надоел.

– Я…

«Ему стыдно. Перед Арманом. Поэтому он не станет».

Фраза вспоминается так чётко, вживую, будто Энис снова её повторяет этим надтреснутым голосом.

Фирмин сжимает кулаки и набирает в грудь воздуха. Он почти не боится и почти знает, что сейчас скажет…

– Ну? – нетерпеливо спрашивает этт Арман, притопывая ногой и щурясь.

Но Фирмин говорит почему-то совсем другое.

– Я… потерял платок.

Едва выйдя за двери особняка, Энис закатывает рукава. Не затем, чтоб показать всем чистую кожу без знаков, а просто потому что очень уж припекает солнце.

Вообще-то Энис боялся, что в обратную дорогу их отправят в чём приехали. Энис прикидывал как-то: старая одежда, пожалуй, налезет – была довольно свободной, да и Энис так и остался «хворостинкой», – но будет изрядно коротка. К счастью, на то, чтоб поехать обратно в форме, никто из взрослых и слова не сказал.

– Ну что, ничего не забыл? – Фирмин стоит на ступеньку выше, скрестив на груди руки, и хмуро смотрит на двор.

Это даже немного смешно: он так любит пансион и в то же время – Энис очень чётко понял это за последние недели – отчаянно не хочет оставаться в нём на лето. Потому что это ещё раз подчёркивает: ему некуда, не к кому ехать.

– У меня вещи по пальцам пересчитать можно, – хмыкает Энис.

Зато нести не тяжело. Разве что цитра в сумке оттягивает плечо.

Слава Творцу, не заставили брать с собой на лето лиру. Наверное, боятся – разобьёт. Хотя вообще-то это плохо – такой большой перерыв. Ну и ладно, Энису и цитры хватит. Папа наверняка от неё отдохнуть не даст.

Энис переминается с ноги на ногу. Когда уже ехать? Так хочется наконец домой. Забавно, ещё год назад Энис радовался любой возможности из дому улизнуть, а теперь больше всего хочет никогда из него не уезжать. И ни с кем не общаться. Только с мамой и папой. Наверное, год назад он был очень глупым, а теперь стал немножко умней. Пора бы – как-никак, ему уже стукнуло восемь.

К ступеням наконец подъезжает телега. Возничий, как всегда, смотрит хмуро и ничего не говорит. Сейчас он отвезёт их – очередную порцию малышни – в город, а обратно привезёт доски и ещё что-нибудь. Фирмин говорит, будут что-то ре-мон-ти-ро-вать. Энис уже видел несколько таких ходок. В первые людей в телегу набивалось – яблоку негде упасть, а некоторые так и уходили пешком. Сейчас остались только те, кого не очень спешили забрать. Хорошо – ехать удобно будет.

Энис торопливо сбегает по ступенькам. Опомнившись, оборачивается и быстро машет Фирмину.

– Ну, пока!

– До осени, – угрюмо отвечает тот.

– До осени!

В телегу садятся всего пятеро, последним, уже после Эниса – Фелис. Словно случайно выбирает место рядом.

Что-то тихо шмякается о дно телеги, выпав из руки Фелиса, но тот будто не замечает. Энис медлит немного. Наконец накрывает ладонью – яблоко. Осторожно прячет в сумку, пока никто не смотрит.

Фелис с ним не говорит с зимы, но иногда Энис находит вот такие подарки: не обязательно яблоки, конечно, всякую мелочь. Фелис каждый раз передаёт их очень аккуратно, Энис почти восхищён его мастерством и хотел бы так же. Он сам узнал дарителя случайно и поначалу диву давался, откуда всё это берётся. Боялся принимать. Потом понял, что Фелис просто пытается с ним расплатиться. За серёжки.

Энис невольно тянет руку к мочке уха, всё ещё непривычно пустой и с уже почти незаметным шрамом, но одёргивает себя.

Телега почему-то не трогается с места.

– Когда поедем-то? – спрашивает кто-то.

Возничий не опускается до ответа и даже не оборачивается. Долгое время Энис считал его немым и был поражён, когда однажды услышал его голос, гудящий и хриплый.

На ступеньках всё ещё стоит Фирмин – провожает. Зимой он подарил Энису платок, а Энис сделал вид, что не понял, кто стоял за углом, и с тех пор они такие же хорошие друзья, как и раньше. У Фирмина в комнате можно прятать ценные вещи. В том числе те, что иногда подбрасывает Фелис.

Забавно, но они в чём-то очень похожи, хотя терпеть друг друга не могут.

Энис вообще так много всего забавного стал замечать. Очень здорово, что ни Фирмина, ни Фелиса, ни ещё кого-нибудь из пансиона он ближайшие три месяца не увидит.

Хлопает дверь, и на крыльцо выбегает Рени. Сегодня её волосы не спрятаны под чепцом, и от выбившихся из косы прядей голова словно окружена тонкими золотыми лучиками.

Рени хорошая, это Фирмин верно когда-то сказал. И уезжает из пансиона она с радостной улыбкой – точно кое-что смыслит. Энис бы тоже сейчас так улыбался, но тогда наверняка кто-нибудь прицепится, что да почему. А ещё Фирмину, наверное, будет обидно. Его и от радости Рени вон как перекорёжило.

– Ну-ка двинься, хворостинка! – весело бросает Рени.

Кто-то повторяет за ней прозвище, словно пробует, и глупо гыгыкает. Но Энис не обижается. Он послушно сдвигается, позволяя пристроить рядом сумку и невольно почти вжимаясь в Фелиса. Чувствует, как тот неуютно поводит плечами, но отчего-то не отсаживается и ничего не говорит. Видимо, подползать к тому, кто сидит по другую сторону, Фелису хочется ещё меньше.

Когда Рени устраивается, телега наконец трогается с места.

У ворот цветёт сирень и ещё какие-то кусты, все в белых шапках. Обдаёт сладким цветочным духом. Энис поднимает глаза и довольно жмурится на яркое небо.

Ехать долго, больше часа, так что вскоре многие затеваются играть в слова. К удивлению, подхватывает даже Рени. Энис тоже хотел бы, но не решается подать голос, а никто и не предлагает. И поправлять, когда порой ошибаются в первых буквах, Энис не решается тоже, хоть учитель письма хвалил его.

Когда телега взъезжает на холм, становится видна деревенька – пятна домов, точки людей, чернеющие лоскуты огородов и полей. Сюда они в храм ходили. А там, на самом стыке земли и неба, другая. В ту не ходили, далеко.

Пансион издали кажется почти игрушечным. И по мере того, как он медленно уменьшается, Энис чувствует всё большую лёгкость. Будто ему на закорки положили мешок с песком, а теперь тот постепенно высыпается через не замеченную никем дырочку.

Энис невольно поводит плечами. Хочется всласть потянуться, но места для этого совсем нет.

В город въезжают уже совсем по жаре. Стоит галдёж – ярмарочный день. Мама сговорилась с кем-то, кто едет сюда с товаром. Других оказий не было, вот Энису и пришлось сидеть в пансионе до последнего.