Чтение онлайн

Хочется скорей сбросить сумку, подбежать к папе, обнять. В сумке цитра, и ой как Энису прилетит, если он её вот так вот кинет. А в руках кукла. Куда деть куклу? Энис в замешательстве оглядывается.

– Что там у тебя? – спрашивает папа, кажется, чуть раздражённо.

Может, обижается, что Энис мешкает?

– Так, ничего, – отмахивается он и быстро ставит куклу на пол в углу, пристраивает сумку рядом.

Произносить вслух, что ему подарили, кажется неловким. Что, если папа будет смеяться?

Он стоит против света, и, лишь приблизившись, Энис замечает разбитую губу, ссадину на скуле. Растерянно смотрит на них и не решается спрашивать.

Интересно, поэтому папа не поехал с мамой? Или это она запретила ему, побоявшись, что будет как в прошлый раз?

Энис порывисто обнимает его, но замечает, как папа болезненно морщится, и тут же отпускает.

– Что-то случилось? – всё-таки не выдерживает, хотя, в общем, догадывается, что. – Что у тебя болит? Тебя смотрел доктор?

Как-то в четыре, кажется, года Энис навернулся, играя с ребятами на улице, и умудрился сломать руку. Он почти ничего об этом не помнит кроме того, что было ужасно больно – а потом вдруг перестало, и вот это «перестало» почему-то было удивительно прекрасным чувством. Тогда родители изрядно потратились на услуги отмеченного. Энис путано может припомнить какую-то сухощавую, в годах женщину. У неё были тёплые руки. И ещё пахло чаем с ромашкой. Кажется, тогда Энис впервые подумал, как здорово было бы, если б у него тоже были знаки. Но через год на общей проверке никаких задатков не нашли.

Очень жаль.

Если б они были, через два года Энис уже смог бы лечить все папины ссадины, мамин кашель зимой и ещё свои дурацкие синяки. А ещё не пришлось бы жить в пансионе. Правда, кажется, всех малолетних отмеченных забирают в храм, где придётся торчать аж до совершеннолетия, но родителям зато дают откуп. А ещё никто не стал бы обижать их, наверное, будь Энис отмеченным.

У него нет знаков. Поэтому он не может помочь папе. И у них нет больше денег на то, чтоб обратиться к отмеченному – здесь, в Темпете, это стоит куда дороже. Всех лекарей зазывают из Тарис, а кто поедет в другую страну, если оно того не стоит? Разве только те, кто не может оставаться в своей, вот как папа.

– Всё хорошо, – коротко и немного ворчливо, явно желая закрыть тему, отвечает он.

Небрежно треплет по голове, как глупого щенка.

Шаги мамы наконец достигают вершины лестницы, снова скрипит дверь, закрываясь.

– Как доехали? – спрашивает папа больше у мамы, чем у Эниса.

Она пожимает плечами, проходя мимо.

– Зной страшный, а ведь только начало лета.

Отчего-то неуютно, как посреди поля перед грозой, хотя Энис пока не видит никаких её явных предвестий.

Может быть, ему просто кажется. Сегодня весь день какой-то… немного странный, вот и кажется. Мама устала с дороги, а папе больно, и нет никакой грозы.

Перед папой приходится повторить выступление заново: про серёжки и всё остальное. Набор вопросов теперь немного другой. Энис старается следовать прежним версиям, хоть мама и ушла на кухню. Вдруг они станут обсуждать между собой потом? Воображаемой дружбе с воображаемым аристократом Фелисом папа, в отличие от мамы, не радуется. Ворчит, как обычно, что от подобных связей одни проблемы и уж лучше держаться подальше. Если б мама не вышла, они, возможно, опять бы поцапались.

После спешного отъезда из Тарис папа любит сетовать на аристократов и их непостоянное расположение. Гораздо лучше, говорит, играть для народа. Мама говорит, его игра для народа их вовсе не кормит, а ещё то и дело приносит тумаки. И игрой для народа не похвастаешь в приличном обществе. Дальше они обычно ещё много всего говорят, и папа стойко держится своего. Но Энис помнит ту затаённую гордость, с какой он рассказывал о выступлениях во дворцах Тарис. Иногда он говорил и о Райсории, но мало. Кажется, там у него складывалось хуже. В Райсории цитристов куда больше, чем в Тарис или Темпете.

Да, будь тут мама, усталая с дороги, раздражённая рыночной суетой и расстроенная песнями, которые играл Энис, она, наверное, вступила бы в спор. И это была бы та гроза, которую Энис предчувствовал. Но она обошла стороной.

Вот и отлично.

Папа расспрашивает не так долго и тщательно, и очень скоро они приходят наконец к тому, что Энис так оттягивал: игре на цитре. Он нарочно медлит, копаясь в сумке, в надежде выиграть время ещё и ужином, который мама вот-вот должна принести. Не хочется играть для папы сегодня. Лучше завтра, на свежую голову. Пока все рады, что он приехал, и всё так хорошо, а потом, потом папа наверняка останется им недоволен…

– Ну что ты там копаешься?

– Я сейчас, сейчас!

Папа подходит ближе, то ли чтоб поторопить, то ли просто слоняясь по комнате. Наклоняется к кукле, потерявшей убежище из брошенной сумки, поднимает и вертит в руках. Энис невольно напрягается, ожидая колкостей, и оттого возится ещё медленней, хоть цитра после игры в телеге и лежит почти на самом верху. Энис нарочно сделал мудрёный узел из шнурков. Подсмотрел его в какой-то книжке Фирмина про мореплавателей и выучил, просто из любопытства и ещё немного надеясь, что так никто не сможет залезть в его вещи. Впрочем, с Арно и его прихлебателей сталось бы просто вспороть сумку чем-нибудь.

Наконец – очень удачно на взгляд Эниса – входит мама с тарелками. От каши в них подозрительно пахнет горелым, но Энис пока утешает себя, что этот запах приелся на общей кухне – только и всего.

– А что же, у Перрина не было целой куклы? Или пожалел? Практично: вроде как подарок, а вроде как и от хозяйства не убудет.

– Прекрати. – Мама, не оборачиваясь, ставит тарелки на стол. – Он вообще не обязан был что-то дарить. Отдал, потому что не нужно – ну и пусть.

Нет, всё-таки не показалось. Всё-таки, хоть Энис и не видел маму с папой без малого год, чутьё у него всё ещё работает отлично. Попал домой посередь затяжной, многодневной ссоры – вот ведь повезло.

– Удивительно это от тебя слышать. Хорошо помню, как ты раньше чуралась вещей с чужого плеча.

– Не сравнивай! И раньше мой муж был в состоянии купить новые!

– Куда же делся этот славный малый?

Энис невольно пятится. Если встрянет – кто-то из них накричит на него, а другой использует это как повод сильней обвинить. Если б не близость ужина, Энис попытался бы незаметно уйти, но сейчас это так себе выход.

И зачем он только тянул? Взялся б сразу за цитру – и папа забыл бы про куклу! Почему Энис вечно делает всё не так?

– …Интересно, ты правда думаешь, что все эти его подарки – просто так?

– Окстись, он только недавно похоронил жену! В чём ты его подозреваешь?

– Похоронил – теперь свободен.

– Так ты будешь думать, если вдруг я умру? Сразу примешься искать новую? Ищи среди бродяжек, чтоб была рада любому углу и куску хлеба!

– Я не такой дурак, чтоб лезть в эту петлю второй раз.

– Лучше б ты думал так, когда вновь решаешь с кем-нибудь сцепиться!

Спина упирается в стену – пятиться больше некуда. Но почему-то это немного успокаивает. Чувствуя лопатками медленно согревающиеся доски, Энис чуть больше ощущает, что он есть. Хоть мама с папой вечно спорят так, будто его нет рядом. Будто он исчезает вдруг.