Чтение онлайн

– Да ничего. – Энис зябко обхватывает себя, пряча ладони, и замечает невпопад: – Сквозняк тут. В щелях тряпки, и всё равно сквозняк.

Фирмин не знает, что ответить, и только пожимает плечами.

Энис молча проходит мимо него вперёд, хотя обычно пропускает.

Но позже, когда они выходят на широкие ступени крыльца вместе со всеми, снова держится рядом и даже порой принимается говорить что-то. Негромко, как всегда на людях, потому что стесняется акцента.

У Фирмина, честно говоря, совсем нет настроения болтать сейчас, он почти не вслушивается и отвечает редко и коротко.

Рени выходит замуж, ничего странного. В деревнях к её возрасту обычно все уже ходят с семьями. Мать Фирмина была младше, когда он родился.

Впрочем, она замужем не была. Больно надо было тарисскому купцу брать в жёны какую-то темпетскую девку, а чего она ожидала… Так говорил этт Арман. Фирмин не помнит, когда, но помнит, что этт Арман был тогда очень зол.

А Рени, Рени вообще-то совсем не похожа на мать Фирмина, – хоть он её плохо помнит, – и ни к чему её тут приплетать вообще.

Интересно, кто подарил Рени заколку?

Хотя какая Фирмину разница. И вообще, может, Энис не так что-то увидел, может, это вообще не подарок, а, допустим, осталось от матери. А достала вдруг… просто так, накатило вот.

И Фирмина это не касается, и вообще они не должны были заглядывать, что там где у Рени лежит.

– Привет, – говорит кто-то тихо, но совсем близко.

Подняв глаза, Фирмин успевает заметить Фелисьена, уже проходящего дальше, к своим.

Растерянно моргает.

– Чего это он? – невольно бормочет вслух. – Может, не нам?

Фелисьен обычно не то что слова не скажет – не посмотрит в сторону Фирмина. Будто Фелисьен знатных кровей не только лишь наполовину и папаша у него не из какого-то мелкого рода. А у самого-то родство со служанкой-солийкой на лице написано!

– Нам, – с задержкой откликается Энис.

Он тоже выглядит удивлённым, но как-то иначе.

Кутается в тулуп, широковатый для него. Сегодня, и правда, подморозило изрядно, и одинаковая пансионная одежда никого не спасает: впереди пританцовывает на утоптанном снегу кто-то из старших. Воспитатели тоже выглядят замёрзшими и недовольными, бегло считая подопечных. Кто-то, как обычно, запаздывает. Остальные, преисполнившись духом товарищества, предлагают не дожидаться.

Вскоре присоединяются девчонки, строившиеся у другого выхода, и становится ещё шумней.

– Фирмин. А скажи…

– Ну? Что?

– За что вы с Фелисом так… не любите друг друга? – Энис говорит едва слышно, и смотрит не на Фирмина и не на Фелисьена, а куда-то на деревья в белых шапках.

Фирмин замечает, что толпа во дворе разбилась на группки, и они с Энисом как-то сами собой оказались поодаль от всех.

– Люди часто не любят тех, кому завидуют, – наконец так же тихо отвечает Фирмин, всё-таки посматривая в сторону Фелисьена.

Тот ожидаемо крутится рядом со старшими.

– Он тебе завидует? – с задержкой переспрашивает Энис.

– Точно не я ему.

Всем известно, что Фелисьен со своими способностями ни за что не прошёл бы экзамен сам, и как ещё это объяснить, если не покровительством отца? Только чего это стоит? Потом, когда они выйдут за пределы этих стен, разве Фелисьену так уж поможет его протекция? Или он надеется, что Дамиан – младший сын обедневшего рода – поможет ему устроиться? Потому Фелисьен и липнет к нему.

Фирмину покровительство не нужно, он сам может добиться успехов.

И пусть он не знает имени своего отца, у него есть куда лучший опекун, который однажды обязательно будет гордиться им. Нет, уже им гордится.

А Фелисьена отец, несмотря ни на что, даже не признал.

Энис, кажется, хочет ещё что-то спросить, но толпа наконец двигается с места и дружно скрипит по снегу в сторону деревни.

Идти здесь, может, полчаса. За это время Фирмин успевает сперва замёрзнуть, потом – едва не взмокнуть от ходьбы. Уже традиционно несколько раз по пути кто-нибудь оказывается в сугробе, и скорей всего не сам. Энис, видимо, этого и опасаясь, идёт едва не вплотную к Фирмину. Почти в конце пути чуть не разыгрывается снежный бой: Фирмину мажет по рукаву, Энис морщится, когда снежок прилетает между лопаток, но не оборачивается. Затем кто-то неудачно попадает в воспитателей, виновных не находят, и остаток дороги никто старается не отсвечивать.

В деревне на гурьбу пансионеров посматривают без интереса – уже навидались. Они почти незаметно втекают в толпу у дверей храма. Воспитатели нервно пытаются не дать им в ней раствориться. Фирмин слышал, несколько раз из деревни приходили жалобы на пропажу вещей.

Вблизи храма Энис весь скукоживается. Фирмин незаметно толкает его локтем – успокойся, мол.

Энис слабо улыбается и с тревогой поднимает глаза куда-то к облупившемуся куполу.

Деревенский храм, хоть и маленький в сравнении с городским, весь, как положено, расписан причудливой вязью. Вот только краска, кажется, была негодной – тут и там видны потёртости и прорехи. И никто не восстанавливает роспись лет уже этак… ну, на памяти Фирмина точно нет.

Нельзя так, вообще-то. По всем канонам именно в этих узорах прячется сила бога, а если нет её – то какой это храм? Но, видимо, мастера просят за свою работу слишком много, и никому нет дела до этого местечка. Вот, только из пансиона сюда заглядывают, потому что ближе всего.

Наконец двери открываются, и толпа снова трогается с места.

– Платки! – спохватившись, командует кто-то из воспитателей. – Повязываем платки.

Все вокруг послушно начинают возиться, выуживая из-за пазухи и накидывая на плечи светлые треугольники. Фирмин тоже достаёт свой.

Энис делает это нарочито медленно, словно стараясь как можно сильней оттянуть момент. Может, надеется, что все пройдут вперёд за это время?

Но, конечно, людской поток втягивается в двери не так быстро, Энису понадобилась бы ещё целая вечность. И в конце концов он неловким, ломаным движением набрасывает пионы с синими листьями.

– Эй, Энис, смотри, как бы девчонки не отняли у тебя такую красоту, – весело замечает кто-то.

У Эниса рдеют щёки.

– Это скорей он у них отнял.

– Не, у него кишка тонка.

– Ну ты принарядился.

– Откуда платок? – шипит привлечённый шумом воспитатель.

– Мамин, – неожиданно выдаёт Энис.

И хлопает глазами так честно, что Фирмин, наверное, тоже б поверил, если б сам с ним к Рени не ходил.

– На кой тебе мамин платок? – Воспитатель, кажется, теряется.

Энис, насупившись, пожимает плечами.

– Соскучился.

Слышатся смешки, и ещё кто-то всё же вставляет про мамкиного подъюбочника и райсорийского выкормыша.