Чтение онлайн

Энис крепко сжимает губы.

Если он выскажет сейчас всё это в лицо Фелису, тот разозлится? Что, если тогда осенью всё станет ещё хуже? У слова Фелиса тоже есть вес, не такой, как у Арно, но всё же. Может, это мнимое прощение нужно как раз для того, чтобы ничего не изменилось? Что Энис должен сказать? Как сказать, чтоб звучало не очень фальшиво? Фелис точно распознаёт фальшь уж получше Фирмина. Честно говоря, Энис, может быть, правда хотел бы быть ему другом. Раньше.

– Мне тоже жаль, – негромко отвечает он, так и не найдя ничего лучше.

Очередная повозка, довольно богатая, хоть и без настоящего лоска, вдруг притормаживает совсем рядом.

– Фелис! – повелительно окликает мужской голос.

Энис вздрагивает, оборачивается. Почти сразу улавливает в говорящем общие с Фелисом черты – точёный нос, брови, форма губ. Наверное, так мог бы Фелис выглядеть лет через пятнадцать-двадцать, если вытравить каким-то образом всё не-темпетское, что в нём есть.

– Я… В общем, тебе прямо, туда. – Фелис неловко и быстро взмахивает рукой, прежде чем подбежать к повозке.

Мужчина в ней не удостаивает Эниса вниманием, так что тому удаётся украдкой поразглядывать незнакомца. Отца Фелиса, он почти уверен. И, когда Фелис проворно забирается на место напротив, когда возничий погоняет лошадь, Энис вдруг понимает.

Не менее, чем на Фелиса, этот мужчина похож на Дами. Не внешне, конечно, хотя, честно говоря, у всех темпетцев есть какая-то общность. Но взглядом, движениями лица, какой-то особой манерой вести себя. Конечно, Энис может ошибаться. Может быть, он додумывает себе. Нельзя так точно понять за какие-то пару минут. Но ему кажется, что, возможно, он знает, почему для Фелиса так важен Дами.

Потому, что Дами напоминает ему отца.

Ещё немного Энис смотрит им вслед. Потом поправляет норовящую съехать сумку и дальше топает к виднеющемуся в конце улицы храму.

Он похож и одновременно не похож на деревенский. То есть, тот, что в деревне, явно делали по подобию этого. Но, если представить их рядом, они выглядели бы братьями: старшим, уже совсем взрослым, полностью оформившимся и блистательным, и младшим, немного нескладным, юношески мягким и неловко копирующим кумира. Отчего-то Энису больше симпатичен второй.

Городской храм возвышается над площадью и почему-то давит. Хочется сбавить голос, замедлить шаг и, может, вжать голову в плечи. К удивлению, ни на кого вокруг это не действует: люди как сновали, так и снуют по своим делам, переговариваясь громко и без стеснения.

Энис щурится, издали разглядывая золочёные, горящие на солнце узоры. Такие, будто их тоже не рисовали, а вытягивали наружу, как у той девочки зимой.

Он встряхивает головой и шустро перебегает площадь, стараясь не попасть никому под ноги.

Где же мама? Где мама? Ещё не на месте? Нет, она должна была приехать куда раньше Эниса.

Он привстаёт на цыпочки, будто это может помочь выцепить мамину фигуру среди всех ошивающихся вокруг.

Вот! На первой ступеньке храма. Стоит и почти так же, как Энис, озирается по сторонам, щурясь. Хотя у мамы, вроде бы, хорошее зрение.

– Мам! – забывшись, Энис радостно кричит на тарисском; впрочем, с этим-то словом разница невелика. – Я здесь!

Подпрыгивает на месте, взмахивает рукой. Видит, как мама поворачивает на звук голову, и срывается навстречу, пружинисто отталкиваясь от тёплых камней.

Мама успевает спуститься и сделать несколько шагов, когда Энис почти врезается в неё с разбега, без стеснения утыкается лицом в живот, крепко обняв за пояс. Чувствует, как на макушку ложится узкая ладонь. Другая – на плечо.

– Ну хватит, хватит, – неловко, но ласково говорит мама наконец. Не сразу, спустя более чем минуту, и тоже на тарисском.

А сама гладит по голове.

Энис, улыбаясь, поднимает лицо. Яркое солнце делает мамины волосы не золотистыми, как у Рени, а скорей отливающими тёмной медью. Обычно бледная кожа слегка зарумянилась загаром, а ореховые глаза выглядят тёплыми-тёплыми.

– Ты так вырос, – тихо улыбается мама.

Да, Энис действительно подрос, но, пожалуй, не так сильно, как некоторые другие. Всё равно остаётся малявкой.

Он хотел бы быть высоким, как мама.

Она вдруг хмурится. Мягко заставляет повернуть голову и проводит кончиками пальцев по уху.

– Где твои серёжки?

Энис выворачивается, отходит на шаг.

– Потерял. Прости, пожалуйста.

– Как ты мог их потерять? И что с ухом? – Мама снова ловит лицо Эниса в ладони, заставляет посмотреть на неё.

– Я зацепился, когда переодевался. Серьга выпала и ускакала куда-то. Наверное, попала в щель в полу, но я так и не нашёл.

Мама щурится недоверчиво, цокает языком и качает головой.

– А вторая?

– Вторую я снял и отложил. Она должна быть в сумке. Я приколол её к рубашке, той, в которой приехал осенью.

Позже ещё придётся разыграть судорожные поиски и огорчение от потери, но так лучше. Так, вроде как… не столько расстройства разом. Энис просто потерял одну серёжку, но вторую можно ещё, ну, хотя бы продать. Это не так грустно. Когда Энис якобы посеет и вторую, будет выглядеть жутким растяпой, конечно. Но лучше пусть так, чем мама будет знать, что к нему плохо относятся в пансионе. У неё и так много забот, и она была так рада, когда его приняли, и она так верит, что его в пансионе, после пансиона ждёт что-то хорошее… Зачем её расстраивать, разве будет лучше, если мама станет переживать ещё и об этом? В пансионе Эниса кормят и одевают, и родителям не приходится тратиться на него.

Мама вновь качает головой.

– Знаешь, я думаю, тебе стоит ещё поискать, когда вернёшься. Сейчас мы едва ли сможем где-то подобрать оставшейся пару.

Не говоря уж о том, что у них едва ли есть на это деньги.

Энис послушно кивает, насколько позволяют мамины руки.

– Хорошо, мам. Я поищу.

Мама проводит большим пальцем по щеке, словно убирая ресничку, и наконец отпускает. Оглядывается, высоко подняв подбородок, будто дама, высматривающая свою коляску, а не мещанка.

– Нас повезут домой только после полудня. Мы могли бы пройтись пока где-нибудь, что думаешь? Вас возили в город? Показывали места?

Энис мотает головой.

– Только в деревню неподалёку. В храм. Он совсем не такой, как тот, в который ходили мы, знаешь? Маленький, и в нём всего две статуи. Зато мы видели, как девочке ставят знаки. Вот такие! – Он складывает вместе две маленькие ладошки. Смотрит с сомнением. – Или побольше.

Между ладошками появляется зазор шириной в два пальца.