Чтение онлайн

— Ищите данные в открытых источниках, — посоветовал я ему, принимаясь за колбасу и хлеб, — ничего к ним добавить не могу.

— Так искал, — кивнул мне Зимин, — только что искал, причём в том обновлении, что вы на планету сами и привезли, но там же нету ничего, там чушь какая-то написана. Какой-то молодой парень, без стажа, без ценза и без прошлого, причём бортинженер у него ничуть не лучше, разве что немного постарше, вдруг становится капитаном «Кэлпи», на которую кто только не облизывался. Ты хоть знаешь, какие люди туда пробовались?

— Подозреваю, что много, — ответил ему я, — но не скажу, что уж очень огорчён неудачами этих достойных людей. В таких делах каждый сам за себя. Да и извиняться за то, что мне повезло, а им нет, не собираюсь в принципе.

— Да и не надо, — пожал плечами Зимин, — чёрт с нами, с неудачниками. Ты только ответь мне, Александр, откуда ты взялся и почему ты такой молодой. И как ты вообще сумел на этот звездолёт пробиться?

— Взялся я из миров Третьего Круга, — я добил завтрак и принялся за чай, причём довольно неспешно, — точный адрес не скажу, желаю сохранить инкогнито, имею право. Молодой — так рано начал, усердно работал, а потому многое успел, мой год считайте за ваших десять. А пробился — так, наверное, мне этот звездолёт за заслуги достался, и я не шучу.

— Кстати! — на Зимина подействовал последний довод, — аргумент! Системный да планетарный подтвердили? И про подвиг-то свой намекни хотя бы, где да что, я там дальше сам посмотрю.

— Конечно, — кивнул я, — подтвердили, как иначе-то? А насчёт подвига — так я хвастаться не люблю, да и давно это было.

— Давно, — усмехнулся Зимин, — ну да ладно, понятно всё с тобой, годится. Меня, знаешь, возраст твой смущал, что это, думаю, за вундеркинд, я им не доверяю, хоть и пихают их везде последнее время. Но ты, смотрю, не он, ты мужик уже, в отличие от многих, а сейчас это редкость, не улыбайся. Я, если хочешь знать, про племянника своего книгу могу написать — кормление ребёнка тридцатилетнего возраста, художник он у меня, да они все сейчас такие.

— Чего-то ты куда-то не туда, — предупредил я его, — в другой компании побурчишь.

— Побурчу, — согласился он, — и не ершись ты, Саша. У меня просто манера общения такая, я всё в глаза говорю, прямо…

— Никогда этого не понимал, — перебил я его, — вот, мол, я такой человек, суровый и прямой, а потому на прямоту не обижайтесь, грубостью её не считайте и прочее. А с какого перепугу, Андрей, я должен это делать? Это твои проблемы, не мои, и знаешь что, вот если бы сейчас с нами мой бортинженер сидел, мне бы вас уже растаскивать пришлось, точно тебе говорю. При нём многие, знаешь, свою прямоту немного искривляют, как-то само собой у них это получается.

— Мда, — даже крякнул Зимин от досады, — хорошо, мои это не слышат. Я-то думал, подойду, нагну немного молодого, он мне всё и расскажет.

— Что могу — расскажу, — улыбнулся я, — спрашивай.

— Зарубину сюда привёз? — неожиданно спросил он. — Ту самую?

— Знаешь её? — удивился я, — или она такой известный человек?

— Век бы мне их всех не знать, — скривился он, — ни тех, ни этих. Я ведь два долбаных месяца, целых шестьдесят чёртовых дней, настоящий десант сюда вёз из этих, из отборных гуманистов. И вот они всё надеялись, что она не успеет, все уши мне про неё прожужжали, мол, нельзя ли побыстрей. Я уже, знаешь, искренне желаю, прямо очень сильно желаю, чтобы она их всех сама там нагнула, чисто из вредности, да и должна же быть в мире справедливость, правильно? Но только вряд ли что-то у неё получится, а жаль.

— Это почему же? — удивился я.

— Так не успела она, — развёл руками Зимин, — а то, что она здесь, уже ничего не меняет. Я всех дел не знаю, но говорили так. Мол, повезло, что последователи этих, гуманистов чёртовых, первые на неё наткнулись, на планету эту, вот и застолбили, стало быть. Да ещё и от посещения закрыли, в этом тоже какой-то плюс для них есть, я не вникал, но там вроде про то говорили, что противникам аргументов уже не набрать, не знаю точно, врать не буду.

— М-да, — задумался я и спросил, — а в чём гуманизм-то?

— Вот и я не понимаю, — поддержал меня Андрей, — насмотрелся я на этих братьев по разуму, везде одно и то же, обезьяны чёртовы. Их лечить надо, кормить, учить, друг друга бить не давать, вот это и будет гуманизм, а наблюдать за ними с орбиты и умные выводы делать — так это и в зоопарке можно. Единственное — говорят, сильно похожи они на нас, не копия, но похожи, но для меня это не аргумент. Всем больно, все жрать хотят, и похожие на нас, и не похожие.

— Это точно, — согласился я, — сначала по углам разведи, накорми и обеспечь, потом уже… А что, кстати, зондами изучать — нельзя, что ли? И нашим, и вашим.

— Ты что, Саня, — посмотрел на меня Зимин, а я протестовать против Сани уже не стал, — планета, закрытая для посещения, — значит закрытая, без дураков, это один уровень, простой и лёгкий. А если открывать даже для зондов — значит, кто-то должен обеспечить соблюдение режима биологической… этой, как её, в общем, чтобы наши микробы с вирусами туда не попали, это уже совершенно другие мероприятия. И ещё этот кто-то должен взять на себя ответственность за нарушение этого режима, а оно точно будет, не сомневайся. Следи — не следи, оно обязательно произойдёт, и последствия могут быть самые плохие, бывало уже, знаешь ли, вот и не хотят связываться. Мол, с орбиты будем наблюдать и всё, только что там углядишь, там ведь джунгли по всем континентам в три яруса. Парилка, а не планета.

— Понятно, — задумался я и вспомнил, как в наставлении для лётчиков-наблюдателей писалось, что обнаружить войска врага в зелёном лесу удаётся лишь в исключительных случаях случайным способом, то есть практически никогда. Понятное дело, что возможности современной техники велики, но одно дело пялиться с орбиты и совсем другое дело, когда можно пощупать руками.

— Ладно, — встал с места Зимин, а в моём нейрокомпе вспыхнула иконка входящего запроса, — пойду, мои уже доели. И лови мой личный номер, надо друг друга в курсе держать.

— Надо, — согласился я, отправив ему свой, — обязательно надо.

— И совет тебе, пока не ушёл, — добавил Зимин, — ты, когда этих обратно повезёшь, много воли им не давай. Закрой сразу для них лишние палубы, пусть в жилой сидят. Регалий и званий не стесняйся, дисциплина должна быть. Я вот сначала постеснялся, потом чуть ли не бунт пришлось давить.

— В смысле? — обалдел я, — кого — их? Твоих пассажиров, что ли?

— Ну так ведь десять суток против шестидесяти, — и Зимин картинно развёл руками, — сам понимаешь. А я отсюда какой-то груз потащу, ему не к спеху.

— Вот спасибо, — ядовито ответил я ему, — удружил!

— Ну, я здесь ни при чём, — усмехнулся он, — да и потерпеть их всего лишь десять дней или целых шестьдесят — есть, знаешь ли, разница. Ты сейчас куда?

— На море, — не сразу понял я, о чём он, — отдохнуть хочу.

— Кстати, да, — согласился он, — один из моих тоже собрался, море тут, говорит, хорошее, молодой ещё. А мне, после этих двух месяцев, море не поможет, я лучше пойду пивка выпью да забудусь сном.

— Дело хорошее, — встал я и пожал ему руку, — давай, на связи.