Чтение онлайн

– Нет, не сломана. Я изучал это в книгах и видел настоящие переломы. Сломанные конечности опухают и выглядят иначе. У меня всё в порядке. Это ушиб.

– Арем Дэн сказал, что опухнуть может не сразу. День ещё не прошёл. Если ты встанешь сейчас, то перелом может сместиться и срастись неправильно. И ты будешь хромать.

– Ну и что?

– Представь, как ты будешь танцевать ваши сложные танцы, если вернёшься домой хромым.

Он замолчал и перестал ёрзать.

– Кирья, а если у меня... возникнет нужда... Что мне делать?

– Вот ведро.

Он с ужасом посмотрел на ведро и на неё, и она развела руками, точно как Сола накануне.

– Ты же как-то уладил этот вопрос с Воло вчера?

– Пожалуйста, кирья... не надо! Дай мне стул! Я встану!

– Не шевелись так, а то начнёшь кашлять!

Он не послушался и рванулся от неё через правый бок, и тут же зашёлся в приступе болезненного кашля. Он кашлял, и в глазах нарастал страх.

Этот страх сразу передался и Аяне, но она сделала усилие над собой, не поддаваясь. Она положила ладони на щёки Конды и запела колыбельную, которую ей пела мама.

К морю синему бежит река,

В её волнах дремлют облака.

Ты шепни реке свою печаль,

Пусть река уносит её вдаль.

По ночам в реке луна лежит,

К морю сквозь неё вода бежит,

Рыбы проплывают в глубине,

Звезды тихо дремлют на волне.

Ты шепни реке свою печаль,

Чтобы вдаль поток её умчал,

К морю дальнему бежит река,

В её волнах дремлют облака.

Он сначала вздрогнул от её прикосновения, потом немного успокоился, но она смотрела в его тёмные глаза и видела, чувствовала его страх. Ему было больно дышать.

– Конда, я дам тебе сонный отвар. Твоё ребро опухло, и поэтому тебе сложно дышать. От этого ты кашляешь. Кашель и движения ещё больше раздражают ребро. Это замкнутый круг.

Он пристально, изучающе смотрел ей в глаза, потом прищурился и тихо сказал:

– Давай свой отвар, кирья. Но обещай, что посидишь тут и ничего не будешь делать, пока я сплю.

– О чем ты? – Она правда не поняла, но на его лице вдруг отразилось воспоминание какой-то боли, настолько сильной, что она испугалась.

– Конда, что с тобой? Что я должна обещать?

– Просто дай мне его и спой ещё.

Он выпил оставленный Солой отвар и откинулся на подушку.

– Я принесу тебе соломинку для питья.

– А мне придётся пить это ещё раз?

– Может быть. Это зависит от того, как ты себя будешь чувствовать. Но я имела в виду обычное питьё. Ты хочешь пить?

Он помотал головой и пристально посмотрел на неё.

– Обещай, что ничего не будешь делать, пока я сплю. Спой мне.

Она спела ему колыбельную, потом ещё одну, пока он не закрыл глаза.

– Да что же я могу сделать тебе, Конда? – спросила она, гладя его по голове, по вискам, вглядываясь в закрытые веки и уголки губ. – Как я могу обидеть тебя? Как тебе в голову такое пришло?

Ей хотелось плакать. Она села на кровать Верделла, подтянула колени к подбородку и сидела так, пока в дверь не постучали.

– Тили, ты пришла!

Аяна обняла подругу, на та отстранилась от неё.

– Что такое, Тили?

– Прости, Аяна. Просто этот запах...

– Это ты прости, Тили. Я забыла, что тебе он неприятен.

– Ничего. Он спит? Чем ты занята?

– Я хочу вышить Рогатого духа. Сделала набросок и рассматриваю нитки. Я дала Конде сонное зелье, потому что он кашлял.

– Я могу принести тебе какую-нибудь книгу из учебного двора, почитаешь.

– Не надо. Мне сидеть с ним ещё дня три, потом он сможет сам немного ходить на костылях. Сегодня должен прийти арем Дэн и сделать ему жёсткую повязку.

– Я тогда пойду в мастерскую, – показала Тили на свою большую, плотно набитую сумку. – Я взяла нитки. Вот уж мороки с этими гостями!

– Вот это уж точно! – с чувством подтвердила Аяна. – Да уж!

– Там есть покрывало на станок?

– Есть. Но можешь не закрывать, никто из нас туда не ходит.

– Я лучше закрою. Не люблю, когда работа пылится. Я потом чихаю.

Она ушла, и Аяна сидела и рисовала до вечера, пока не пришёл Воло и не разбудил её, задремавшую за столом.

– Я сменю тебя. Ты можешь идти, кирья.

Одиноко. Почему так одиноко? Аяне хотелось поговорить с кем-то, и она поднялась к Тили. После жарких зимних комнат на втором этаже было довольно зябко.

– Тили, ты тут? – негромко окликнула она подругу, подходя к мастерской.

Тили вышла ей навстречу с улыбкой.

– Я уже собиралась идти домой. Хорошо, что ты зашла. Проводишь меня? Тебе, наверное, невыносимо скучно сидеть там с ним.

– Он в основном спит. Я тоже к вечеру задремала.

– Сола явно хочет, чтобы ты вместо неё когда-нибудь стала олем, раз уж у неё самой нет детей. Сначала та рана, теперь она подсунула тебе этого, со сломанной ногой, потом снова поведёт помогать принимать очередные роды, а там, глядишь, ты втянешься, и она тебя к арем Дэну на обучение затащит, – смеялась Тили.

– Ох, Тили, нет, – слегка побледнела Аяна. – Нет. Лучше уж роды. На них мне хоть дурно не становится. Это не самое страшное. Даже та рана... Мы промывали её, а потом я ещё держала, пока Сола шила, и мне было дурно. Он живой человек, и это неприятно – видеть, что у него внутри, под кожей... плоть. Но то, как они изучают... Нет, нет.

– А я боюсь вообще этого всего. И я не смогла бы втыкать в живого человека иголку с ниткой, как будто я сшиваю куски ткани, а не чью-то живую кожу. Тем более... изучать, как они. Фу, меня мутит. Аяна, подожди, меня затошнило.

Тили остановилась и отдышалась.

– Слушай, мне дурно уже от одной этой темы. Давай не будем про это говорить.

– Да уж, Тили, не быть тебе лекарем.

– Не быть. Я буду ткать холсты и шить одежду. А ты?

Аяна задумалась.

– Нэни с самого детства знала, что хочет стать олем. Я не такая целеустремлённая... я не знаю. Мне нравится многое, но всё как-то недостаточно, чтобы определиться, понимаешь?

– Ну, это тоже неплохо. Будешь работать то тут, то там... Не заскучаешь, – хихикнула Тили. – Не от каждого ждут, что он станет олем или арем, или, к примеру, как древние герои, поведёт за собой армию или в одиночку потушит огромный пожар... Если бы каждый был героем, какой смысл был бы в сказаниях? Каждое из них было бы как сказание о Пасси, которая изо дня в день... просто живёт, печёт пироги, метёт пол и моет песок для стеклодувов.