Чтение онлайн

– Как вам мой наряд? – спросила Аяна. – Вы успели рассмотреть?

Вдох. Выдох. Олем Ати.

– Там есть карманы, – сказала Нэни задумчиво. – Я знаю, ты любишь, когда они поглубже. И на штанах тоже.

– Неужели на четырёх струнах можно сыграть вот такое, – тихо удивился Коде. – Тили, ты слышала? Это было как голос.

– Айи, ты в порядке? – спросила Тили.

– Я сейчас приду, – очень звонко сказала Аяна. – Мне надо причесаться.

Она развернулась и не спеша вышла из комнаты. За ней, словно тень, шаг в шаг шёл Верделл.

– Ты пойдёшь смотреть, как я причёсываюсь? – спросила она, когда дошла до своей двери.

– А надо?

– Как хочешь. Верделл, если уж зашёл, закрой дверь, пожалуйста.

Она села и очень долго сидела молча, потом вынула гребни и стала причёсывать волосы.

– Кирья, ты странно себя ведёшь.

– Да? Не заметила.

– Да. Это песня на тебя так подействовала?

– Это не песня. 

– Это песня. Только он на кемандже её сыграл. Там человек поёт, который потерял свою любимую и зовёт её вернуться к нему, а то он на себя руки наложит.

– Что?

– Убьёт себя. Правда, душу рвёт? Я чуть не заплакал. Там такие строчки в песне есть, я их прямо вспоминал, когда он играл. Про то, как он умер внутри, когда она ушла, и теперь ему всё равно, будет он жить или нет, хотя снаружи он даже улыбается. Кирья, ты куда?

Она схватила сапоги и сунула под мышку. "И-и-р-р-р" – коротко скрипнула дверь.

– Айи, ты куда босиком?

Она пробежала мимо Алгара, на крыльцо и вниз. Снег обжигал. Огонь внутри обжигал сильнее. Перед ней были следы на снегу.

За мостом она поняла, что ноги всё-таки мёрзнут, а правая ещё и болит. Она обернулась и увидела тёмные пятна на синем. Наступила на камень, наверное, – пронеслась и исчезла мысль.

Затон. Тёмная вода, корабль.

Она на миг не узнала его, но потом поняла, что так он выглядит с восстановленными мачтами. Шлюпка... Где-то есть ещё одна шлюпка.

Аяна кинула в неё сапоги, выволокла из-под навеса, обдирая руки, с рычанием дотолкала до воды и схватила весло у борта. Бок корабля был всё ближе.

Лестница. Она взяла сапоги в зубы и взобралась наверх. Где он? Аяна поняла, что не знает, куда идти. Корабль слегка поскрипывал, он как будто дышал.

– Конда... – позвала она. – Конда!

Несколько мгновений темноты.

Внизу на лестнице показался огонёк.

– Конда...

Он поднялся на палубу, прикрывая свечу ладонью. Замер. Шагнул к ней.

– Ты звала меня.

Она подошла к нему.

– А ты не звал меня?

– Звал. Всё время. Всё время...

Она протянула ему руку. Его пальцы были горячими и едва заметно дрожали.

– Тут лестница. осторожно.

Конда подвёл её к двери и обернулся.

– Ты решил? Ты хочешь быть моим? – спросила она.

– А ты хочешь быть моей?

Он положил ладонь на её щёку и заглянул ей в глаза. В них отражался огонёк свечи. В его глазах – тоже.

– Да.

– Больше жизни.

Свеча со стуком упала на палубу и погасла. Аяна шагнула за порог, и тьма сомкнулась за её спиной.

Она придвинулась ещё ближе к нему. Конда посмотрел на неё пристально, хитро прищурившись.

– Кирья, ты слишком близко, – прошептала она. – Да?

– Ты недостаточно близко, – улыбнулся он. – Иди сюда.

Свет падал на скоблёные доски пола через два мутноватых окошка, подсвечивая пылинки, медленно крушившие в воздухе.

– Тебе холодно?

– Теперь нет. Конда, а мы с тобой сгорели или осквернили себя?

– Ммм... Не уверен. Думаю, сгорели. Надо удостовериться. Дай мне немного времени, и проверим снова.

– У вас тут тесно. Я думала, у вас просторнее.

– Самая просторная каюта – у капитана Эрланта. Это прямо над нами. У него там большие окна и отличный вид на море. Мы заключаем там часть сделок, поэтому его каюта производит впечатление. Прямо как мой камзол. Или твой новый кафтан. Покажи мне его. Я не разглядел вчера.

Она показала.

– Аяна, его же не носят на голое тело.

– Да? Тогда я снимаю.

– Погоди... А, чёрт. Снимай. Иди сюда.

«Фидиндо» еле заметно покачивался на спокойных волнах затона. Пылинки оседали на пол и вновь поднимались в воздух, будто став частью какого-то бесконечного движения.

– Нет, определённо, сгорели. У того, кто может назвать это осквернением, явно рассудок помутился.

– Я теперь испорчена?

– Аяна, ты делаешь мне больно. Очень больно. Ты моё сокровище. С тобой всё в порядке?

– Я же говорила, что скажу, если что-то будет не так.

– Хорошо. Хорошо.

Конда прижал её к себе. Яркий солнечный луч полз по крепкой деревянной двери.

– Можно, я посмотрю? – сказала она, водя пальцем по его спине.

Конда кивнул и перевернулся на живот.

Аяна села. Она попыталась найти в вязи знакомые слова, и отыскала несколько, но они не складывались в понятные фразы.

– Что там написано? И почему?

– Эта история тебя расстроит, – сказал он, поворачивая голову на бок и косясь на неё. – Но если ты попросишь, я могу рассказать.

– Да. Я прошу. Расскажи, пожалуйста.

Он вздохнул.

– Это слова, восхваляющие добро, надежду и свет, но для меня они не были светлыми.

– Как? Почему? Как это? Откуда?

– У Пулата была жена. До моей мамы. Она родила ему двух дочерей. Живых, здоровых и красивых. А потом четырёх мёртвых мальчиков.

Аяна вздрогнула. Конда повернулся на бок и обнял её.

– Ты уверена, что хочешь знать? Это очень длинная и запутанная история.

Она сползла к нему и прижалась покрепче.

– Да.

– В седьмых родах она погибла. Ребёнок снова не дышал. Но Пулату нужен был наследник. И он женился на маме. Он заплатил за неё баснословный выкуп, потому что она была из знатного рода с юга, и это обеспечивало ему связи, а ещё она была очень, очень красива. Мой старший брат тоже родился мёртвым. Маме было столько же, сколько тебе сейчас, когда она родила меня. Я был первым мальчиком, который родился и дышал.

Он нахмурился и замолчал. Аяна обняла его за спину, слушая стук его сердца.