Чтение онлайн

– Говорит, жить будет, – сказал Коде с беспокойным лицом.

Он поднял голову, увидел полотенце в руках Аяны и начал яростно чесаться. Аяна почувствовала нарастающее раздражение от того, что не понимает происходящего, и Коде своим волнением спокойствия не добавлял. Она как-то сразу поняла, почему Сола так часто говорит как... как Сола.

– Так. Ты, – твёрдо сказала Аяна, гладя на Коде. – Вон на тот стул. Ты сидишь на проходе. Прекрати чесаться, сейчас же. Конда, сядь на кровать. Я принесу питьё.

Она оставила полотенце в купальне, заварила у очага кошачий корень и «лисий коготок» и вернулась с заварником и тремя кружками.

– Это не сонная отрава?

– Отвар. Нет, Конда, это лёгкое успокаивающее питьё. Коде, рассказывай. Прекрати чесаться, я сказала, у тебя уже кровь идёт. Что произошло?

– Мы шли по двору. Она потеряла сознание. Я принёс её сюда. Это всё, что я знаю.

Дверь Солы открылась.

– Коде, ты свободен. Приходи завтра. Она в порядке. Ты молодец, что принёс её. Всё будет хорошо.

– А...

– Иди. До завтра. Аяна, если хочешь, можешь зайти. С Тили всё хорошо.

Аяна зашла и присела на кровать Солы.

– Ты напугала меня, – сказала она. – Что случилось?

– Сознание потеряла. – Тили была бледной, но улыбалась. – Пошла кровь.

– Ничего себе, – Аяна удивилась. – Ты, конечно, говорила, что плохо это переносишь, но чтоб настолько? Ну ладно. Сейчас всё в порядке?

– Да. Всё хорошо. Сола сказала, волноваться не о чем, нужно просто отдохнуть. Где Коде?

– Она отправила его домой. Мне посидеть с тобой?

– Не надо. Я посплю.

Аяна вышла к Конде и села рядом с ним на кровать, потягивая успокаивающий отвар, потом легла к нему головой на колени, и он долго гладил её волосы, пока не послышались шаги Воло.

Тили не ушла на следующий день: Сола не отпустила её. Тили лежала на боку и чертила свои узоры для поясков на желтоватых листиках бумаги, а Коде сидел рядом с ней и выстругивал маленьких деревянных зверушек. Аяна было предложила свою помощь, но он отказался, и она пожала плечами.

– Зови, если что понадобится. Ну, если тебе неприятно что-то делать, знаешь.

Но Коде не звал, и она увидела вечером, что он моет ведро в купальне.

Она не удивлялась их привязанности, и в том, что он ухаживал за ней, как Тили когда-то – за ним, не было ничего необыкновенного. Она даже, возможно, позавидовала бы такой крепкой дружбе, не будь она сама подругой Тили.

И не будь рядом Конды.

Теперь он был здесь, рядом, и каждую ночь приходил к ней. Она засыпала и просыпалась в его горячих руках. Она насквозь пропиталась его запахом, а он после её простыней стал немного пахнуть лойо и лепестками сампы, и это окончательно лишало её рассудка.

– Аяна, ты задушишь меня, – смеялся он, когда приходил домой, а она кидалась ему на шею прямо на пороге комнаты. – Тише, нас услышат!

Ей было всё равно. Он был рядом, и сердце её тоже было рядом. Её работа спорилась, всё горело под её руками, и хотелось петь. Она ходила в учебный двор, он иногда ходил с ней, и если они после урока заходили в хранилище книг, то по всем правилам следили, чтобы никто из них там случайно не уснул.

Когда они уставали, то садились играть в слова, поочередно на всех языках, и учили арнайские стихи.

– Ты быстро учишься, – сказал Конда, когда она наизусть повторила пару строф из древнего арнайского поэтического трактата. – У тебя почти нет акцента. Ты понимаешь, что корень слова «хлеб» у нас восходит к слову «труд»?

– Да. А ещё у слов «счастье» и «богатство» подозрительно похожие корни.

– Ты заметила? Это так и есть. А ну, представься и скажи «Я госпожа этого дома»

– Эйме Аяна, кирья ав те сапите.

– Кира. Кира ав те сапите.

– Почему кира? Я не замужем.

Он рассмеялся и поцеловал её.

– Теперь скажи: «Меня зовут Пай Аяна, я люблю читать»

– Ме лин Пай... Что?

Он смеялся и ронял её на кровать, а потом опять они писали вязь арнайских букв или целовались в темноте.

– Тили такая странная стала, – сказала Аяна в один из вечеров. – Я сидела с ней недавно тут, в комнате, и она вдруг совершенно не к месту замолчала и уставилась на меня вот такими глазами, а потом рассмеялась. И сразу заплакала.

– Это правда странно. Ты спросила у неё, всё ли в порядке?

– Да. Но она молчит. После того, как она тогда неделю пролежала у нас, она стала какая-то особенно тихая. Раньше она была такая хохотушка. Что-то у них с Коде такое происходит, не понимаю. Вроде он её не обижает. Ходит за ней везде. Ходит и чешется.

– Как Верделл за Лойкой.

– Ну, Верделл ещё ребенок совсем. Мне иногда кажется, что Лойка и то его старше. Дед Баруф на неё, конечно, ругается за проказы, и соседи стонут, но Даро тоже куролесил так, что дым стоял, а ему уже почти семнадцать было.

– Я провёл здесь меньше четырёх месяцев, – сказал Конда, целуя её. – Но у меня такое ощущение, что это место больше похоже на мой дом, чем то, где я родился. Иди сюда, Аяна. Ты недостаточно близко.

Зима укрыла долину, и тихими ночами постепенно убывающая светлая Габо вставала над двором вместе с бронзовой Монд.

– Я не заметила полнолуния, – со вздохом сказала Аяна. – Я не пошла на гадания... Как я теперь узнаю своё будущее? Эти дни с тобой летели так быстро, как мгновения. Знаешь, сколько их у нас осталось? Семнадцать. Семнадцать коротких мгновений до весны, Конда. Я старалась не думать об этом, и у меня получалось, но ваш отъезд всего через семнадцать дней.

– Почему ты продолжаешь считать их? – удивился он. – Я же сказал, что не оставлю тебя.

– Ты сказал так, но мы ни разу не обсуждали это.

– Да? Прости. Я столько раз обдумывал это про себя. Наверное, поэтому решил, что мы говорили об этом.

– Нет. Мы не говорили. Мы делали что угодно и говорили о чём угодно, но не об этом. Конда, что мы будем делать?

Он сидел на кровати напротив неё, скрестив ноги, и жевал лепёшку.

– Я думал, ты поедешь со мной, – сказал он.