Чтение онлайн

– Давайте будем честны друг с другом, Николай Семёнович, – спокойно продолжил я. – Вчера я оказал вам неоценимую услугу. Пока я читал Шатунову лекцию о праве и морали, а внимание его охраны было приковано к моей персоне, ваши люди работали в его особняке. Артефакт, который вы так долго хотели заполучить, сейчас лежит в надёжном месте. Я не ошибаюсь?

Нефёдов замер. Папироса остановилась на полпути ко рту. Его лицо ничего не выразило, что само по себе было выражением: когда Николай Семёнович нарочито спокоен, значит, попали в точку.

– Всеволод Сергеевич, – медленно произнёс он, – вы опасный человек. Я это говорю как комплимент.

– Двенадцать процентов – это ещё и плата за моё вчерашнее молчание, – продолжил я. – И за будущее. Я не шантажирую, Николай Семёнович, избавьте меня от этого слова. Я расставляю точки. Мы оба вчера сыграли свою партию. Вы получили артефакт. Я получил безопасные границы. А двенадцать процентов – это цена того, чтобы наше сотрудничество продолжалось без недомолвок и взаимных подозрений. Честно, открыто, на ясных условиях.

Нефёдов молчал. За окном уже густели сумерки, и свечи в кабинете бросали тёплые тени на его лицо.

– Пятнадцать, – наконец сказал он. – И бесплатное лечение дважды в год.

– Двенадцать, – повторил я. – И лечение раз в сезон. Четыре раза в год, Николай Семёнович, более чем достаточно. Ваша нога в порядке. Сыпь ушла. Остальное – профилактика, а не спасение жизни.

Он усмехнулся. Понял, что торговаться в такой ситуации бесполезно.

– По рукам, Всеволод Сергеевич. По рукам, – закивал он.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

– Знаете, что меня в вас восхищает? – Нефёдов допил кофе и поставил чашку. – Вам и тридцати нет, а торгуетесь, как одесский купец второй гильдии. Откуда это в потомственном дворянине?

– Наследственность, – ответил я с усмешкой, хотя про себя подумал совсем другое.

Это опыт из другой жизни, Николай Семёнович. Из совсем другой жизни, где торговаться учили не в дворянских салонах, а в местах куда менее изысканных.

Нефёдов ушёл, когда за окном окончательно стемнело. Его автомобиль фыркнул мотором, мелькнул фарами между деревьев и исчез за поворотом дороги.

Я стоял на крыльце, слушая, как затихает звук двигателя, и прикидывал в уме, сколько времени пройдёт, прежде чем Нефёдов приведёт первого клиента. Неделя? Две? Нужно подготовить санаторий к приёму гостей, обсудить с Лизой запасы ингредиентов, привести в порядок гостевые комнаты. Список дел рос в голове, как сорняк на заброшенном поле.

Но начать пришлось не с него. Стоило зайти в дом, как первым меня перехватил Архип.

Он стоял в коридоре второго этажа с таким выражением лица, которое я привык видеть у людей, вынужденных сообщить начальству дурную весть.

– Всеволод Сергеевич, – начал он, переминаясь с ноги на ногу. – Тут такое дело…

– Говори, – велел я.

– Потолок в восточном крыле течёт, – Архип почесал затылок. – Я и раньше замечал, что штукатурка сыреет, но думал, обойдётся. А сегодня с утра – лужа на полу. Степан ещё вчера велел этим заняться, но у меня, Всеволод Сергеевич, ни досок, ни гвоздей, ни черепицы нет. Вообще ничего. Я б и рад залатать, да нечем.

– Покажи, что там. Попробуем разобраться своими силами. Если не получится, уже Гаврилу позовём.

Мы прошли в восточное крыло. Архип не преувеличивал: на полу растеклась мутная лужа, штукатурка на потолке вспучилась и местами осыпалась, обнажив потемневшие балки перекрытия. Сквозь щель между досками просачивалась вода – не ручьём, но упрямой, настойчивой капелью, которая за неделю превратит этот угол в болото.

Можно было выделить деньги на ремонт. Но я придумал кое что получше.

Закрыл глаза и прислушался к тому, что было за стеной. Лес стоял рядом – буквально в десяти шагах от восточного крыла. Старый ясень, чьи корни я чувствовал даже сквозь фундамент.

Маны было мало. За ночь каналы восстановились едва-едва, самый минимум. Но на это должно хватить.

Я положил ладонь на стену и мысленно позвал.

Сперва раздался тихий треск. Потом – скрип, глухой и медленный. Стена дрогнула под моей рукой. Архип отшатнулся, уставившись на потолок широко раскрытыми глазами.

Из щели в перекрытии проклюнулся корень – тонкий, белёсый. За ним второй, третий. Они двигались неторопливо, но целенаправленно, заполняя трещины, оплетая расшатанные балки, стягивая разошедшиеся доски.

Кора наползала на сырую древесину, как живой бинт на рану. Ветвь, толстая и гладкая, прошла вдоль потолка и развернулась естественным орнаментом – не уродливым наростом, а чем-то, что словно всегда здесь было.

Через минуту всё закончилось. Течь прекратилась. Потолок был залатан – не досками и гвоздями, а живым деревом, которое теперь стало частью дома.

Мана просела ощутимо. Я почувствовал знакомую пустоту в каналах, головокружение, тяжесть в ногах. Но ничего критичного – к утру восстановлюсь.

Архип стоял с отвисшей челюстью.

– Мать честная… – выдохнул он. – Всеволод Сергеевич, оно… оно же живое?

– Живое, – подтвердил я. – И будет жить, пока стоит дом. Считай, что ясень стал частью перекрытия. Прочнее любой черепицы.

– Ну и дела… – Архип потрогал одну из ветвей – осторожно, кончиками пальцев, как трогают горячее.

Я оставил его разглядывать потолок и спустился вниз.

Вышел во двор и нашёл Виктора у конюшни. Одноглазый охотник чистил свой карабин. Единственный глаз поднялся на меня и опустился обратно к затвору.

– Как день, Виктор? – спросил я, ожидая услышать новости о сегодняшней вылазке.

– Тихо, Всеволод Сергеевич, – ответил он, не прерывая работы. – Спокойно. Обход прошёл чисто, следов аномальных существ нет.

– Это хорошо.

– Зверьё, правда, чудит. Кабаны с утра ушли от западной опушки. Все разом, вглубь леса. И птицы на границе с шатуновскими землями молчат. Ни сорок, ни соек. Тихо там.

– Возможно, чувствуют изменение энергетического фона. Теперь там есть защита от аномалии.