Чтение онлайн

– То есть вы здесь ради защиты моего леса, – хмыкнул я.

– В том числе.

– Очень благородно с вашей стороны, Игорь Викторович.

Он не заметил иронии – или сделал вид, что не заметил. Кивнул с серьёзным видом, как будто я и правда его похвалил.

Я слушал его вполуха. Большая часть моего внимания была направлена не на слова, а под ноги. Тянулся сознанием к корням сосны, у которой Левачёв стоял на коленях минуту назад. К корням клёна позади себя. К самой почве, к подземной сетке, по которой текла лесная сила.

И почувствовал, как тонкий, едва уловимый ручеёк энергии тёк из сосны куда-то вверх. Точнее – в карман Игоря. Туда, где лежал чёрный диск.

Это были размеренные, ритмичные капли – одна за другой, в такт пульсу самого Левачёва. Прибор пил мой лес прямо сейчас.

Лес замечал, хотя не скажу, что это причиняло ему какой-то весомый вред. Однако лес жаловался мне еле слышным, но настойчивым шёпотом из-под ног.

Я перебил аспиранта на полуслове:

– Объясните мне ещё одну вещь, Игорь Викторович.

– Какую?

– Почему ваш прибор сейчас, в эту самую секунду, тянет энергию из вон той сосны?

Я кивнул в сторону дерева у него за спиной. Ствол слабо качнулся, но не от ветра. Сосна услышала, что я её упомянул, и хотела, чтобы Левачёв тоже это понял.

Игорь замер. На полсекунды его лицо стало пустым, как будто кто-то быстро задёрнул занавеску, чтобы я не успел заглянуть. Потом занавеска снова сменилась маской вежливого учёного, объясняющего непонятливому слушателю элементарные вещи.

– Барон, любое измерение требует контакта с измеряемым объектом. Это базовая физика. Когда вы измеряете температуру воды термометром, термометр обменивается с водой теплом. Это не значит, что термометр «крадёт» тепло. Анализатор не вытягивает энергию – он касается её, чтобы зафиксировать структуру. То, что вы ощущаете – это естественный побочный эффект, вреда для вашего леса он не несёт.

– И тем не менее лес его чувствует и жалуется.

– Лес у вас очень чувствительный, – Игорь пожал плечами, и в этом жесте было что-то почти учительское. – Гораздо чувствительнее, чем мы предполагали. Это, кстати, одно из самых интересных открытий моей работы. Если бы я мог продолжить…

– Нет, не сможете.

Фраза упала между нами как камень в колодец.

Игорь моргнул.

– Простите?

– Я запрещаю вам пользоваться этим прибором на моей земле. Категорически. Латунный маятник – ладно, лес его терпит. Этот ваш чёрный диск – никогда. Достанете его ещё раз – пеняйте на себя.

Левачёв задышал глубже. Я видел, как у него сжались челюсти. Минуту он молчал. Потом расправил плечи и заговорил совсем другим тоном – уже не учительским, а просительным. Так разговаривают с упрямым ребёнком, которому нужно объяснить очевидное.

– Барон, я понимаю ваше беспокойство. Правда понимаю. Но без анализатора моя работа теряет смысл. Мы вернёмся в Саратов, я представлю отчёт, а в нём будет только половина выводов, потому что вторая половина требует именно тех замеров, которые вы запретили. Если вы хотите, чтобы исследование принесло пользу – а оно принесёт пользу и вам в первую очередь, потому что мы поймём, что за “иглы” торчат в вашем лесу – дайте мне ещё несколько дней. С анализатором. Под вашим контролем, если хотите. Я готов работать только в вашем присутствии.

Складно. Опять.

Я смотрел на него и думал – что бы сделал на моём месте мой бывший партнёр по бизнесу – Лев Андреевич, человек, который двадцать лет занимался корпоративными расследованиями. Он бы рассмеялся Левачёву в лицо и выгнал бы его за ворота к чёртовой матери. Потому что в его работе действовал железный закон: тот, кто соврал тебе один раз и был пойман, соврёт тебе и второй, и третий. Просто следующая ложь будет тоньше.

Но у меня была проблема, которой не было у моего бывшего партнёра. У меня в лесу обнаружились “иглы”, о которых я ничего не знал. И единственным инструментом, которым их можно было нащупать, был приборчик в кармане у этого вот фанатика.

Без Левачёва я мог сколько угодно ходить по лесу и хвататься за корни – аномалии оставались для меня невидимыми.

Мне нужны были глаза студентов. Хотя бы на несколько дней, чтобы разобраться в вопросе.

Поэтому я не выгнал Левачёва прямо сейчас. Сделал хуже – дал ему верёвку и стал ждать, когда он сам себя на ней повесит.

– Возвращайтесь в лагерь, – сказал я. – Утром обсудим формальности. Если за ночь я обнаружу, что вы достали этот прибор хоть один раз – вы и ваши коллеги покинете мою землю до того, как взойдёт солнце.

Игорь открыл рот. Закрыл. Понял, что любая попытка возразить только ухудшит его положение, и коротко кивнул.

– Я понял, барон, – он развернулся и зашагал в сторону опушки.

Я смотрел ему вслед. Шаг у Левачёва был ровный, спина прямая, голова чуть опущена – человек принял своё поражение с достоинством. По крайней мере, так это выглядело снаружи.

Подождал, пока его силуэт растворится между стволами, а потом сам двинулся в сторону особняка. Несколько шагов сделал в обычном темпе, чтобы любой возможный наблюдатель услышал шорох листвы и удаляющуюся тяжесть. Потом, за поворотом тропы, я слился с тенью старого граба и замер.

Лес сомкнулся вокруг меня, как шкаф вокруг прячущегося ребёнка. Я почувствовал, как ауры деревьев накрывают меня сверху, гасят мои очертания. Со стороны – даже если бы кто-то стоял в десяти шагах – меня бы не заметили.

Мысленно позвал Мха.

Его тяжёлые копыта где-то в глубине леса беззвучно сменили направление. Через минуту передо мной возник силуэт духа.

– Звал, хозяин? – встретил меня грубым, но тихим голосом Мох. – Что нужно?

– Двое в лагере на опушке, – я говорил так же тихо, как он. – Парень в синей куртке и девушка с тёмной косой. Нужно, чтобы ты проследил за ними. Навряд ли что-то произойдёт, но хочу перестраховаться.

– Они спят?

– Должны спать. Если выйдут из палаток – не спускай с них глаз. Понял?

– Понял, хозяин, – Мох медленно опустил голову. – Ежели что произойдёт, тебя позову.

Мох ещё раз склонил голову, развернулся и бесшумно растворился в темноте. Только примятая трава осталась на месте, где он стоял – да и та через несколько секунд распрямилась.

Я двинулся обратно. Туда, где скрылся Игорь.

Лес помогал мне идти. Корни, которые в обычное время торчали из почвы и цеплялись за сапоги, теперь вжимались в землю, освобождая тропу. Сухие листья, которые обычно хрустят под ногами, сейчас лежали под моими подошвами как мокрая войлочная подкладка. Ветви над головой раздвигались сами. Мой собственный пульс был самым громким звуком в этой части ночного леса.