Чтение онлайн

— Выбирай. Я должна тебя отблагодарить за то, что оторвала тебя от твоих дел.

Он открывает рот, будто хочет возразить против того, чтобы я платила, но, к счастью, молчит.

К сожалению, вечер пятницы, и выбор невелик. Вижу только банки с виски и колой.

— Хочешь разделить бутылку вина? — спрашивает он.

— Если хочешь? — раздаётся голос. — Я собирался взять пиво, но если ты предлагаешь…

Я резко поднимаю голову и вижу мужчину, который смотрит на Финна с полной серьёзностью. Я бы подумала, что он трезв, если бы не лёгкое покачивание в его позе.

На лице Финна на полсекунды мелькает растерянность, прежде чем оно расплывается в лёгкой улыбке.

— К сожалению, я спрашивал свою подругу. Но в любой другой день, обещаю, я бы согласился.

Я не знаю Финна хорошо, но уверена, что он говорит правду.

— А, — говорит мужчина, глядя на меня покрасневшими глазами. — Да, нет, конечно, пей с ней. Я не настолько красивый.

Финн хлопает его по плечу, и комплимент слетает с его языка так же легко, как дыхание.

— Не говори так. Ты невероятно красивый.

— Думаешь?

— Я видел много лиц за свою жизнь, и твоё — одно из самых прекрасных.

Кто бы мог подумать, что в Tesco Express на Флит-стрит разворачивается роман Джейн Остин?

— Обещаешь?

— Клянусь, — говорит Финн.

— Ну что ж. Приятного вам, — говорит мужчина, беря упаковку из четырёх банок пива. — Вспоминайте меня, когда будете пить.

Финн кивает с полной серьёзностью, и мы наблюдаем, как его новый друг направляется к полкам с чипсами, слегка задевая стеллажи по пути.

— Так это «да» насчёт вина? — спрашивает Финн, прислонившись к холодильнику и держа бутылку в другой руке, совершенно невозмутимый после этого разговора.

— Давай.

Когда его не отвлекают вывески и статуи, Финн легко подстраивается под мой шаг. Мы сворачиваем со Стрэнда налево и идём по боковой улочке, вдали едва виднеется река. Здания справа от нас бросают на всю улицу тень, поэтому, когда мы приближаемся к воротам в конце, я не могу разобрать, открыты ли они, и меня внезапно охватывает страх, что место, куда я его веду, окажется закрытым. Но когда мы в нескольких метрах, облегчение накрывает меня.

— Та-да! — говорю я, указывая на ворота у подножия бетонных ступеней, окружённые высокими каменными стенами.

— Лестница? Ава, не стоило.

Я качаю головой и поднимаюсь по ступеням. В какой-то момент оборачиваюсь, чтобы проверить, идёт ли он за мной, и, видя, как его голова резко поворачивается в сторону с виноватой улыбкой, задаюсь вопросом, не слишком ли внимательно он за мной следит.

— Ты хотел крышу — вот тебе крыша, — говорю я, пятясь, чтобы оценить его реакцию, когда он поднимается на последнюю ступень. — Мы не очень высоко, так что, наверное, есть места и получше, но мне нравится это.

В свете золотого часа Финн достигает верхней ступени, его взгляд скользит по округе, оценивая вид, прежде чем остановиться на мне.

— Мне тоже нравится.

Мы облокачиваемся на дальнюю стену, глядя вниз на дорогу, которая всё ещё оживлённа, несмотря на то, что час пик уже прошёл. Солнце рассыпает тёплые блики по поверхности Темзы за дорогой. Вдали Лондонский глаз10 совершает неторопливый круг, а позолота Биг-Бена11 сверкает в последних лучах дня. За ними небо — словно полотно импрессиониста, где жёлтые и оранжевые мазки освещают лиловые облака.

Финн фотографирует и задаёт мне странные, не имеющие ответа вопросы о достопримечательностях и мостах, прежде чем мы оба плюхаемся на скамейку позади. Я достаю вино из сумки как раз в тот момент, когда солнце скрывается за горизонтом.

— Я могу освободить свою бутылку с водой, если хочешь разделить вино поровну, — говорит он.

Я откручиваю крышку и протягиваю ему бутылку.

— Я не против, если ты не против.

— Меня устраивает. — Он пожимает плечами и делает глоток. — Как я никогда не замечал это место? Я каждый день езжу через Темпл на работу.

Его вопрос риторический, но, услышав неопределённый акцент в том, как он произносит слово «через», я не могу не спросить:

— Откуда ты? Если слушать внимательно, я слышу английский акцент, но если прислушаться, можно уловить и американский.

Он делает ещё один глоток и возвращает бутылку мне.

— Хочешь длинный ответ или короткий?

— Длинный.

— Уверена? — он поправляет рукава. — Когда я говорю «длинный», я имею в виду очень длинный.

— Слышала это раньше и была крайне разочарована, — вздыхаю я, собираясь сделать ещё один глоток.

Он смотрит на меня оценивающе.

— Меня не упрекнёшь в том, что я разочаровываю. — Бутылка не успевает коснуться моих губ, как он продолжает: — Так вот, мой отец грек...

— Знаешь что, давай короткую версию.

— Ты забавная, — улыбается он. — Он грек, но вырос в Штатах. А это моя мама. — Он показывает мне заставку на телефоне, и я вижу женщину с каштановыми волосами. — Она ирландка, раньше работала дипломатом, так что в детстве мы много переезжали. Я был ходячим определением ребёнка третьей культуры.

— Что это?

— Это когда на вопрос «откуда ты?» сложно ответить. — Я киваю, подталкивая его продолжить, и он объясняет: — Это те, кто вырос в нескольких странах или за пределами родины своих родителей.

— Смотри-ка, — говорю я, делая ещё один глоток перед тем, как передать бутылку ему, — подходишь под все критерии.

Он подносит бутылку ко рту, но не пьёт сразу.

— Мама много работала, когда я был маленьким, так что я проводил больше времени с отцом, и это было здорово. Я был его тенью. Даже говорил с лёгким американским акцентом, как он. Но он уехал, когда мне было около пяти, чтобы основать компанию в Кремниевой долине. — Он делает глоток, потом ещё один, прежде чем быстро проговорить следующие слова: — Ему это было необходимо. Он не был бы так успешен сейчас, если бы не переехал в Штаты. — Прядь волос падает ему на глаз, и у меня возникает необъяснимое желание откинуть её, но он делает это сам. — В общем, примерно в то же время маму должны были отправить в довольно неспокойное место, так что она отправила меня в международную школу-пансион здесь, в Британии, на несколько лет. Она хотела быть уверена, что я в безопасности, пока она делает свою работу.

Мне сложно это представить, зная, что Макс и я ходили в ту же школу, что и большинство детей из нашей начальной, где, кстати, двадцать лет назад познакомились наши родители.

— Тебе не было странно быть так далеко от семьи?

— Немного, наверное, но я привык. — Его брови смыкаются на долю секунды, но затем выражение лица снова становится беззаботным. — Через несколько лет мама встретила моего отчима, и потом у них родились близнецы. — Он улыбается, вспоминая их.

Я инстинктивно отвечаю: