Чтение онлайн

В конце концов она вздыхает, и в этом звучит капитуляция.

— Что осталось в списке?

Я начинаю зачитывать оставшиеся пункты с телефона, пока один из них не наводит меня на мысль.

— Эй, ты не могла бы связать меня с Сейдж?

Финн так и не написал. Он странный — оставляет уведомления о прочтении, так что я знаю: он видел мои сообщения, но пока не ответил. Я отвлеклась и пролила половину американо на руку, и клиент в ужасе отпрянул.

— Бывает, — равнодушно говорю я. Моя кожа баристы уже почти ничего не чувствует. Моя бесстрастность, кажется, пугает его ещё больше, и к тому моменту, как он уходит со свежим кофе и широко раскрытыми глазами, я уже открываю переписку с Финном. Два последних сообщения прочитаны, но без ответа.

Ава: Как прошло с отцом?

Ава: Ты зайдёшь в кофейню?

Ава пару месяцев назад сгорела бы со стыда от двойного сообщения, но нынешняя Ава хочет выжать максимум из этих недель. Обычно Финн отвечает ещё до того, как я успеваю проверить сообщение на ошибки, и я не понимаю, почему он молчит. Неужели он так сильно задет нашим разговором? Я думала, мы пришли к соглашению, когда прощались на крыше.

Макс до сих пор не получил результатов анализов, и мне бы не помешало отвлечься на кудрявого мужчину с миллионом паспортов. Потому что, даже если я могу механически работать и занимать себя делами, как только я оказываюсь дома одна, тревога просачивается в каждый уголок моего мозга, пока я не чувствую, что тону.

Я уже ухожу с работы, когда наконец приходит ответ от Финна. Но это самое безэмоциональное сообщение, которое я от него получала.

Финн: Сегодня не в настроении, работал из дома.

Я размышляю о его отсутствии в метро. Настолько глубоко, что пропускаю свою станцию. А когда поезд приезжает на конечную, я выхожу. У него меньше трёх недель — я не позволю ему просидеть всё это время в хандре.

Финн живёт в викторианском доме недалеко от спорткомплекса. Когда я нажимаю на звонок, в трубке раздаётся усталый голос.

— Алло?

— Привет. Это я.

Он встречает меня в дверях настороженно, выглядит совсем не так, как в прошлый раз. Если тогда он был безупречен, то сейчас — полная противоположность: щетина, растрёпанные волосы, просторная белая футболка и чёрные спортивные штаны. Но его магнетизм всё так же действует на меня, и я скрещиваю руки, чтобы не сделать чего-нибудь глупого — например, не потянуться к его лицу.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос хриплый, будто он сегодня ещё не говорил вслух.

— Тоже рада тебя видеть. Ты странно отвечал, и я хотела убедиться, что тебя не похитили инопланетяне.

— Я не в духе, — говорит он, проводя пальцами по волосам. Его взгляд скользит по моему лицу, будто он собирает пазл. Вчера я плакала меньше, так что синяки под глазами не так заметны, но он снова видит, что что-то не так. Ему нужно быть менее проницательным — это сильно мешает притворяться, что всё в порядке.

Я прохожу мимо него в прихожую, и движение воздуха доносит его знакомый запах.

— На каком ты этаже?

Опираюсь на перила.

Он продолжает изучать моё лицо, и хотя его хмурость не исчезает, в конце концов он закрывает дверь и говорит.

— Иди за мной.

На втором этаже указывает на открытую дверь. Я захожу внутрь, и квартира совсем не такая, как я ожидала. Хромированная техника, серые стены, строгие линии — это не вяжется со зданием, в котором могло бы быть столько уюта. И уж точно не вяжется с таким ярким человеком, как Финн.

— Мой домовладелец, видимо, ненавидит радость, — тихо говорит он, будто читая мои мысли. — Хочешь что-нибудь выпить?

Мы идём в идеально чистую гостиную, с водой в стаканах, и он спрашивает.

— И что ты собиралась делать, если бы меня и правда похитили инопланетяне?

— Всё ещё не уверена, что этого не случилось. Пока не решено.

Я морщусь, когда сажусь на жёсткий кожаный диван, и жду, когда он заговорит. Но впервые в жизни этот мужчина молчит. Чёрт, может, инопланетяне и правда его забрали.

— Если ты не хочешь говорить, почему сидишь здесь днями, тогда начну я. В пятницу мы вычёркиваем пункт из твоего списка. Я приложила к этому огромные усилия и не собираюсь их тратить впустую. Это чистейший эгоизм.

— Ава, — говорит он мягко. — Я не в настроении.

Часть меня хочет накричать на него за то, что он тратит впустую то немногое время, что у нас осталось. Другая часть хочет обвинить его в том, что он зациклился на ерунде, когда в мире есть куда более серьёзные поводы для отчаяния, чем способность какой-то холодной и боящейся обязательств женщины измениться.

А может, мне просто хочется покричать, если уж на то пошло.

— Соберись. Будет весело. Хватит дуться из-за того, что тебя загнали во френдзону.

Кажется, это выводит его из оцепенения. Его глаза расширяются, когда он отвечает.

— Боже, да я не из-за этого. Я согласен, что сейчас так — правильно.

Он качает головой, и его кудри колышутся.

— Ты не загнала меня во френдзону. Это звучит так, будто быть просто твоим другом — это понижение. Как будто это не моё самое любимое амплуа.

Его слова вонзаются в моё сердце, словно ледоруб, пробивающий лёд, и мне приходится прочистить горло, чтобы хоть как-то справиться с этим.

— Тогда почему ты грустишь?

Секунды проходят, а он всё не отвечает, и мне начинает не хватать его обычной лёгкости.

— Ты вот так же чувствовал себя несколько месяцев назад, когда пытался растопить мою скованность? Не позавидуешь. Чёртовски утомительно.

Он резко выдыхает через нос. Кажется, это смех. Через паузу он тихо признается.

— Каждый раз, когда ты приоткрывалась, ты снова закрывалась. И всё, что я мог — это пытаться снова и снова. Как Сизиф, толкающий свой чёртов камень в гору.

— Зато какая тренировка, — уклончиво замечаю я, оценивая его позу. Тыкаю его в руку, твёрдую от мышц. — Наверное, поэтому ты теперь такой крепыш.

На этот раз он смеётся по-настоящему, и я понимаю, что он снова мой. Разворачиваюсь на диване, подгибая под себя ногу.

— В этой комнате место только для одного надрывного эмо. Скажи, почему ты не заходил в магазин позлить меня с прошлой недели?

Он плюхается на спинку дивана с гримасой и наконец начинает говорить. Слова выходят хрипло, будто царапают горло, когда он их выдавливает.