Чтение онлайн

Сион Иссахаров, Алишо Ягудаев, Шломо Тажер и Йонатан Аминов в Санкт-Петербурге, 1907 год (Тажер Н. 1971, иврит, см. раздел Библиография)

Когда же начальник Главного штаба Эверт высказался против просьбы Тажера, Гродеков не побоялся вторично выступить за ее удовлетворение [689] . Такая кардинальная перемена в подходе последнего к бухарским евреям дала бы почву для подозрения в получении им взятки, если бы не столь же крутое переосмысление Гродековым и подхода к крестьянской колонизации края [690] . Генерал-губернатор окончательно перешел в лагерь регионалистов, опасаясь ускоренной интеграцией края повредить российской экономике, которая нуждалась в бесперебойных хлопковых поставках.

Смелость и настойчивость Гродекова воодушевили политического агента в Бухаре, Якова Лютша. В доверительном письме от 3 июня 1908 года к управляющему канцелярией туркестанского генерал-губернатора Владимиру Мустафину он сам написал, что прежде был осторожен в вопросе бухарских евреев, но после упомянутого заявления Гродекова решил к нему присоединиться и отправил соответствующее ходатайство своему начальству в Министерство иностранных дел [691] .

Внезапно в марте 1908 года военный министр сместил Гродекова с должности туркестанского генерал-губернатора, объясняя свой шаг неспособностью последнего управлять краем из-за возраста [692] – тому было шестьдесят пять лет. Согласно заслуживающим доверия сведениям Мустафина, подлинной причиной отставки было враждебное отношение к Гродекову начальника Главного управления землеустройства и земледелия – князя Бориса Васильчикова [693] . Они разошлись во взглядах на переселенческую политику в крае. Васильчикову, активисту Всероссийского национального союза, не нравился новый, умеренный подход Гродекова к крестьянской колонизации Туркестана.

В мае того же года должность генерал-губернатора занял Павел Мищенко [694] . Отважный генерал, герой Русско-японской войны, он был слабым администратором. Пален, имея в виду в первую очередь его, заметил в своих воспоминаниях о Туркестане: «Целая плеяда знаменитых генералов, храбрых на войне, но неспособных администраторов, занимали должность генерал-губернатора. Они как инструменты использовались помощниками, проводившими центральную политику, указанную из столицы…» [695] Не ознакомившись с ролью бухарских евреев в крае и полагаясь на мнения помощников, Мищенко в начале августа 1908 года заявил начальнику Главного штаба, что не видит оснований для предоставления бухарским евреям еще одной отсрочки [696] . Раввин Тажер так прокомментировал это заявление:

Хотя, согласно официальным сведениям, Мищенко находился на должности генерал-губернатора со 2 мая 1908 года, к месту назначения он прибыл лишь в июле 1908-го. За исключением уже проживавших в крае, почти все новые генералы-губернаторы прибывали в Туркестан после продолжительного отпуска, который использовали для отдыха и подготовки к переезду.

В августе того же года Тажер попытался переубедить Мищенко: «В настоящее время все купцы Средней Азии должны производить расчеты с фабриками за прошлый год и сделать заказ товаров на осенний и зимний сезоны. Между тем учинить окончательный расчет с фабрикантами не представляется возможным по причине неурожая 1907 г. хлопка, так как таковой большей частью остался в долгу за населением». Будучи выселенными, бухарскоподданные евреи, как считал Тажер, «окажутся в крайне печальном положении, ибо от этого создастся громадный убыток, около 30 миллионов рублей, имеющий связь и с интересами банковских учреждений и фабрикантами» [698] .

Тогда Мищенко никак не отреагировал на эту просьбу, но, пробыв около полугода в крае, стал чуть гибче смотреть на бухарских евреев. В январе 1909 года он написал военным губернаторам: «Бухарские евреи, как и евреи вообще, по справедливости не должны быть стесняемы в полезной их деятельности. Торговля их удел и пусть торгуют на пользу себе и не в ущерб краю, но при первых же признаках вредной деятельности, а именно ростовщичества, порабощения земледельцев ссудами на лихоимных условиях под урожай, захват земель на свое или подставное имя, должно встретить полное противодействие администрации и преследования по закону» [699] . Спустя пять лет, будучи войсковым наказным атаманом Войска Донского, он стал менее толерантным. На запрос Военного министерства о замене для евреев воинской службы денежным налогом Мищенко ответил: «Самое лучшее для всех евреев объявить их иностранными подданными, допустив их пребывание в России по паспортам, установленным для иностранцев. Тогда вопрос об их правах гражданских и воинской повинности разрешится сам собой» [700] .

В июне 1908 года за продление отсрочки выселения бухарскоподданных евреев высказался Московский биржевой комитет. Осенью того же года Тажер и еще несколько влиятельных бухарских евреев выехали в Петербург, где снова обратились к председателю Совета министров с просьбой оставить евреев – бухарских подданных в крае или принять их в русское подданство. Для достижения нужного решения Тажер встретился с рядом государственных деятелей [701] .

Тогда же Тажер обратился к царю по случаю его дня рождения с поздравительной телеграммой, в которой просил предоставить в связи с этим событием сорока семьям евреев (тремстам человекам) – подданным Бухары, проживавшим в Туркестанском крае, – статус туземных евреев, дававший право свободного проживания и приобретения недвижимых имуществ в крае. Император переслал просьбу военному министру Редигеру, известному своими консервативными взглядами. В это время тот как раз добивался сокращения прав евреев в крае. Неудивительно, что Редигер отказал Тажеру [702] .

В августе 1908 года бухарские евреи через бухарского кушбеги Астанакул-бия обратились в Российское политическое агентство в эмирате с просьбой о ходатайстве перед графом Паленом о сохранении за ними их прежних прав въезда (без предварительных запросов военных губернаторов областей) и проживания в крае [703] . А чтобы добиться отмены закона 1900 года вообще, проживавшие в крае бухарскоподданные евреи осенью того же года напрямую подали прошения в Совет министров и сенатору Палену. Они просили признать распространение на них положений договора России с Бухарой, справедливо подчеркивая, что его параграфы 8, 9 и 12 не были отменены [704] .

Опасаясь нежелательного заключения комиссии Палена, слывшего либералом не только в еврейском вопросе, но и в других [705] , особенно в отношении колониальной модели управления Туркестаном, Военное министерство поспешило назначить в край генерал-губернатора близких себе взглядов. Следует учесть, что всю политику Военного министерства в Туркестане определял в те годы начальник азиатского отдела Главного штаба Сергей Цейль (состоявший в этой должности в 1906–1913 годах). Военный министр Редигер сознавался в дневнике: «…в делах Туркестана я ничего не понимаю, а послушно делаю то, что подскажет полковник Цейль… который является подлинным начальством Туркестана» [706] . Сам военный министр не считал такой порядок нормальным и даже хотел передать край в ведомство Министерства внутренних дел. Другие же администраторы Военного министерства были категорически против полной инкорпорации Туркестана в империю и всячески стремились сохранить прежнее положение. В начале марта 1909 года Редигер уступил свою должность еще более консервативному Владимиру Сухомлинову (тот оставался в ней до 1915 года), который прежде был начальником Главного управления Генерального штаба. Сухомлинов сразу сместил Мищенко, назначив генерал-губернатором Александра Самсонова, ставшего самым ярым централистом из всех туркестанских генерал-губернаторов.

Выросший в Восточной Украине, Самсонов хорошо усвоил бытовавший там стереотипный взгляд на евреев. Без каких-либо внутренних колебаний он перенес его и на евреев бухарских. Первое столкновение нового генерал-губернатора с ними произошло почти сразу после его прибытия в край. На самаркандском вокзале летом 1909 года, во время приезда поездом туда Палена, делегация бухарских евреев вручила последнему петицию, в которой пожаловалась на порядок проверки их туземного статуса. Бывший казенный раввин ашкеназских евреев Самарканда Михаил Левинский пишет, что находившийся при этом Самсонов возмутился дерзостью подателей петиции и в присутствии всех встречавших Палена делегаций гневно охарактеризовал ему бухарских евреев как фальсификаторов документов, ростовщиков и грабителей народа, заключив: «…нужно поэтому ждать, что народ с ними скоро справится своим судом» [707] . Обострение отношений с генерал-губернатором не входило в планы бухарскоподданных евреев. В сентябре 1909 года они подали Самсонову письмо, в котором указывали, что в переданной Палену петиции была лишь просьба правдиво доложить о них правительству и что они считают мнение генерал-губернатора самым важным в деле [708] .

Пален поручил своему помощнику Писареву собрать по областям сведения о бухарских евреях всех категорий и подготовить выводы об их положении. При этом Пален опасался влияния генерал-губернаторского мнения на подчиненных, поэтому Писарев просил чиновников высказывать свои собственные взгляды [709] . Попутно отмечу, что Николай Писарев в первом десятилетии XX века служил в первом департаменте Сената, где отличался от других служащих толерантным отношением к евреям [710] .