Чтение онлайн

Школьники за молитвой (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 78). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-12207

Несколько позже бухарские евреи начали отправляться на учебу и в Палестину. Хотя первый бухарский еврей прибыл в Цфат для изучения вопросов религии и правил шхиты еще в 1858 году, поток студентов туда начался только с 1890-х годов. Обусловлено это было экономическими и ментальными причинами. Строительство железной дороги от Каспийского моря через Бухару к Самарканду, а еще через полтора десятка лет – между Ташкентом с Оренбургом позволило ряду бухарских евреев заметно увеличить свои доходы. В результате намного расширились их возможности путешествовать по Европе. Стали бухарские евреи посещать и святые места Палестины. Увидев там, какое внимание уделяют образованию и благотворительности другие еврейские общины, бухарские евреи начали устраивать специальные помещения для хедеров, куда приглашали учителей из Палестины и России [1164] . Хорошая оплата труда и безопасность пребывания в контролируемой Россией Средней Азии способствовали принятию таких предложений учителями.

В результате наряду с продолжавшими существовать старыми хедерами в Средней Азии возникли обновленные хедеры (хедер метукан). В них преподаватели обучали детей ивриту и объясняли прочитанные тексты. Увеличился и объем осваиваемой литературы – ученики изучали уже не только Тору и молитвы, но и Талмуд [1165] . В этих школах были запрещены физические наказания. Образцом такого хедера стала открывшаяся в 1898 году частная школа крупного купца Хизкии Иссахарова, в которой первоначально преподавал приглашенный из Иерусалима Шломо Тажер, тогда еще только учитель. В этой школе дети полдня учили иврит и религиозные предметы, а во второй половине дня – русский язык [1166] .

В 1903 году Тажер по приглашению главы торгового дома Давыдовых, Юсуфа, стал директором и учителем частного училища для бухарских евреев в Ташкенте, также организованного по типу реформированного хедера. В училище обучались сорок детей богатых бухарских евреев, и прежде всего дети многочисленного семейства Давыдовых. Среди них было несколько девочек. На должности преподавателей в училище Давыдовых, как и в открытый ими же хедер, приглашались лучшие учителя из Бухары, Самарканда и Иерусалима [1167] .

Плата за обучение в этих школах была больше, чем в старых хедерах. Поэтому, за исключением некоторого числа детей, обучавшихся на благотворительные средства, большинство учеников таких продвинутых школ были детьми богатых родителей. А для детей бедных родителей в отдельных городах с начала XX века стали открываться талмуд-торы – за счет средств общины [1168] . Уже тогда новая система образования принесла положительные результаты [1169] .

Вообще к концу XIX века дети бухарских евреев в Туркестанском крае учились в четырех образовательных системах: религиозной, светско-религиозной, светской в общих государственных школах и внешкольной (домашнее образование).

Открывая хедеры и талмуд-торы в старых, или туземных, частях городов, бухарские евреи, в отличие от ашкеназских евреев края, как правило, не спрашивали разрешения русских властей. Бухарские евреи, видимо, знали, что получат отказ со стороны местной администрации, пересылавшей их ходатайства министрам внутренних дел и народного просвещения, часто даже не указывая, что просители – бухарские евреи. Многие министры, не будучи знакомы со спецификой правового положения туземных евреев, применяли к ним запретительные меры, практикуемые по отношению к ашкеназским евреям [1170] .

Существование школ, открытых бухарскими евреями без официальных разрешений, долгое время оставалось не замеченным русской администрацией, так как ее надзор за густонаселенными старыми частями городов был слабее надзора за малонаселенными новыми, или русскими, частями. Узнав о существовании хедера в старой части города, русская администрация уже не закрывала его, опасаясь оставить детей вообще без образования [1171] . Тем самым на местном уровне на бухарских евреев распространялась политика, проводившаяся в отношении мусульман и заключавшаяся в сочетании невмешательства в религиозное образование с осторожными попытками привлечения туземцев в школы с преподаванием на русском языке.

Один из представителей ашкеназской интеллигенции Ташкента, Илья Лурье, описывая в 1915 году языковую ситуацию в городе, расценил наличие в трамваях поясняющих надписей не только на русском, но и на персидском языке в качестве проявления колониальной терпимости. По его мнению, русские власти мало стесняли мусульман в использовании их собственного языка и почти ничего не предпринимали для их русификации. Наверняка он имел в виду и отсутствие попыток со стороны властей регламентировать одежду местного населения. По словам Лурье, в Туркестане русификация производилась единственно в сфере образования [1172] .

Политику аккультурации местного населения через образование начал проводить в Туркестане еще первый генерал-губернатор, Кауфман, пытавшийся объединить мусульманских, еврейских и русских детей в общих школах с преподаванием на русском языке [1173] . Когда в 1870 году в Самарканде он основал первую такую школу, местная администрация предписала туземным жителям посылать туда детей [1174] . Однако многие мусульмане, опасаясь, что в подобных учебных заведениях детей отучат придерживаться традиций, соблюдать мусульманскую веру и почитать родителей, отказывались отправлять своих детей в эти школы. Поэтому туземная администрация, чтобы угодить русскому начальству, тайно собирала с членов общины налог мактаб пули, с тем чтобы затем за плату из этих денег принудить малообеспеченных родителей отдать туда своих детей. Такая практика сохранялась до второй половины 1880-х годов, пока наконец какая-то часть местного населения, оценив выгоды русского образования, сама не захотела давать обучение своим детям в русских школах [1175] .

Бухарские евреи быстрее, чем мусульмане, осознали пользу этих школ и намного охотнее отдавали туда своих детей (в результате в 1872 году в указанной самаркандской школе, по сообщению журнала «Беседа», среди нескольких десятков учащихся дети бухарских евреев составляли половину [1176] ). Движимые тем же самым мотивом, за несколько десятков лет до этого евреи Алжира также охотнее, чем мусульмане, отправляли своих детей в образованные французскими колонизационными властями общие школы [1177] .

В отличие от русских детей, которые приходили сюда в возрасте шести-семи лет, дети бухарских евреев и мусульман начинали учебу в той же самаркандской школе в более старшем возрасте, что, с одной стороны, было связано с получением ими в ранние годы традиционного образования, а с другой – объяснялось языковой проблемой. Но, даже начиная учиться позже, не все из них могли успешно перейти в следующий класс, в результате чего в школе было много переростков. По данным востоковеда Остроумова, занимавшего должность чиновника Министерства просвещения, в 1878 году около трети учащихся (тридцать четыре человека) были здесь в возрасте от двенадцати до двадцати одного года, в том числе четырнадцать мусульман и двадцать бухарских евреев [1178] .

Так как в школе только русские ученики изучали теологический предмет, бухарские евреи в 1881 году обратились к местной администрации с просьбой разрешить несколько раз в неделю на средства родителей обучать их детей еврейской религии. Запрошенный по этому поводу министр народного просвещения согласился, но обусловил свое разрешение преподаванием данного предмета на русском языке [1179] . В 1882 году эту школу посетил Генри Лансделл, увидевший в отделении для мальчиков семьдесят семь детей, среди которых было двадцать два русских, тридцать евреев и двадцать пять мусульман. Отделение для учениц посещали лишь русские девочки. Путешественник отметил, что еврейские дети отличались от своих нееврейских одноклассников лучшими знаниями [1180] . До обеда все дети изучали общие предметы: историю, географию, математику и русский язык. После обеда они раздельно, в соответствии со своей конфессиональной принадлежностью, осваивали религиозные предметы [1181] . Скорее всего, бухарские евреи для выполнения условия Министерства просвещения нашли на должность преподавателя еврейской религии кого-нибудь из ашкеназских евреев, имевшего свидетельство меламеда.