Чтение онлайн

Во время восстания часть бухарских евреев, опасаясь, что оно приведет к погромам, мигрировали из сельской местности в города, а также в не охваченные восстанием районы края и даже – некоторые – в Афганистан [1095] . Что касается призывников – бухарских евреев, то небольшая часть из них бежали за границу или во внутренние губернии, подобно некоторым призывникам-мусульманам [1096] . Паника охватила бухарских евреев Самарканда 12 июля 1916 года, когда они увидели большую толпу мусульман, шедшую к военному губернатору Лыкошину. Опасаясь погрома, евреи закрыли свои лавки. Но Лыкошину удалось успокоить мусульман и таким образом предотвратить беспорядки [1097] .

Сами бухарские евреи в восстании не участвовали, хотя и были недовольны предстоявшим призывом. Это недовольство усиливалось специальным распоряжением Куропаткина о том, что туземные евреи не имеют права нанимать вместо себя призывников-рабочих из неевреев [1098] . В то время подавляющее большинство бухарских евреев проживали в Самаркандской области. Ее военный губернатор, Лыкошин, как мы уже видели, относился к ним толерантно. Он попросил генерал-губернатора предоставить бухарским евреям на фронте посильную работу и получил согласие [1099] . Вряд ли после этого ответа последовали какие-то действия, но он, очевидно, достиг свой цели – в какой-то мере успокоил общину бухарских евреев.

К слову сказать, Лыкошину и в этот раз Галкину их толерантность не прошла даром. По рекомендации Покотило Куропаткин отстранил Галкина сразу же по приезде в край, а на другого администратора пожаловался царю: «…Лыкошин… допустил развитие сахарной спекуляции, попал в руки евреев» [1100] . Скорее всего, Куропаткин старался избавиться от давно раздражавшего его своим регионализмом генерала и потому сыграл на неприязни царя к евреям. В ответ Николай II в последние дни своего царствования отправил Лыкошина в отставку. Поскольку в Ташкенте дом Лыкошина, а в еще большей степени – дом Галкина являлись важнейшими местами собраний городской русской элиты [1101] , данные увольнения нельзя не расценивать как брошенный ей вызов. Столь крутым шагом Куропаткин открыто заявлял, что не потерпит фрондерства регионалистов. В отставку был отправлен и ферганский губернатор Гиппиус. Сторонник более гибкой политики в отношении методов призыва туземных рабочих [1102] , он целовал в мечети Коран, что вызвало скандал в Петрограде.

Крупными общинами бухарских евреев были созданы комитеты по призыву рабочих. Их возглавили лица, пользовавшиеся наибольшим авторитетом и влиянием [1103] . Хотя выбор рабочих определялся жребием, от членов комитета зависело, кто будет освобожден, по болезни или по семейному положению, от участия в розыгрыше. На этой почве возникали социальные трения [1104] . Им способствовал и наем богатыми евреями вместо себя рабочих из бедных еврейских семей по специальному разрешению, которого добился такой комитет в Самарканде [1105] . Амитин-Шапиро считает, что стоимость найма рабочего колебалась от 500 до 1 тыс. рублей. По сведениям же Клевана, она достигала 3 тыс. Скорее всего, стоимость колебалась между 1 и 2 тыс. рублей, с учетом того, что наем мусульманина в одном из кишлаков Наманганского уезда стоил 1 тыс. рублей, в Катта-Курганском уезде – 600 рублей, а среди бухарских евреев Самарканда был более высокий уровень жизни и рынок такой потенциальной рабочей силы среди них был гораздо уже [1106] . Данная выплата, забота комитета об оставленных рабочими семьях и выделение рабочим провожатых для их обеспечения в дороге питанием и одеждой [1107] в какой-то мере сгладили возникшую социальную напряженность. Об этом свидетельствуют, к примеру, материалы еврейской газеты на русском языке «Новый путь» [1108] .

Самаркандская бухарско-еврейская община должна была выделить самое большое количество еврейских рабочих. По административным данным на 1915 год, в городе проживало 6270 бухарских евреев мужского пола. Ошибочно посчитав их всех русскими подданными, чиновники назначили общине завышенный наряд на рабочих – в 500 человек. После жалобы руководства общины на такое решение в сентябре 1916 года и последовавшей проверки наряд уменьшили до 200 человек [1109] . Эти рабочие-евреи отправлялись из Самарканда двумя партиями по 100 человек [1110] .

Первая партия прибыла в Одессу – на промышленные предприятия, принадлежавшие евреям, где бухарские евреи заменили рабочих, призванных в действующую армию. Рассказавший об этом корреспондент «Нового пути» навестил тогда группу бухарских евреев, размещенных в одном из общежитий. По его словам, им предоставлялись кошерные продукты и право не работать в пятницу после шестнадцати часов и в субботу для соблюдения религиозных обрядов [1111] .

Для доказательства лояльности к царю туземная администрация при поддержке русских чиновников организовывала в конце июля 1916 года патриотические молебны и манифестации по всему Туркестанскому краю [1112] . Не остались в стороне и бухарские евреи. По рассказам очевидцев, вечером 19 сентября 1916 года, накануне отправки рабочих, бухарские евреи Самарканда устроили «грандиозную манифестацию», в которой участвовало несколько тысяч человек. Участники шли по главной улице из старого города в его новую, так называемую русскую, часть с портретом императора и пели «Боже, Царя храни!» под сопровождение оркестра военной музыки. На устроенном в русской части города митинге главы общины произносили патриотические речи на собственном диалекте и собравшиеся прерывали их криками «Ура!». Спустя несколько дней в Казалинске депутация бухарских евреев наряду с мусульманами встречала с музыкой, хлебом и солью прибытие поезда с тыловыми рабочими из Ташкента [1113] .

В больших городах Туркестанского края бухарские евреи традиционно вкладывали средства в покупку недвижимого имущества. Владельцам домов и земельных участков фирмы и банки Московского промышленного района отдавали предпочтение при предоставлении кредитов [1114] . Большая часть купленных в этих городах домов сдавалась в аренду [1115] , плата по которой была относительно большой – в среднем 40 рублей в месяц. В то же время наиболее богатые из бухарских евреев сами стремились перебраться на жительство в более престижные русские части городов. Эти части возникли в результате отчуждения земель у местного населения. Хозяева за отчужденные у них участки получили нормированную плату, которая далеко не отражала рыночной стоимости последних, несомненно возросшей бы впоследствии из-за очевидного потребительского спроса. В Самарканде за прошедшую после завоевания четверть века стоимость таких некогда отчужденных владений возросла в десять раз. В этом городе отчужденные земли участками по 900 кв. метров продавались казной за ту же нормированную плату русским купцам, мещанам, офицерам, чиновникам, а семейным солдатам были отданы бесплатно, правда немного меньшими участками и подальше от центра [1116] .

Со временем, чаще всего из-за отъездов, бывшие жильцы продавали землевладения с построенными на них домами. К 1893 году в той же русской части Самарканда бухарским евреям уже принадлежало тридцать семь домов – 11,3 % от всех, хотя сами они составляли здесь только 0,6 % всех жителей. Более чем две трети (68 %) бухарско-еврейских домов считались дорогими, так как их стоимость превышала 1,5 тыс. рублей. Эти дома составляли 15 % среди всех домов такой высокой стоимости в данной части города. С учетом того, что недвижимость в русской части дорожала быстро, параллельно росту населения, для богатых бухарских евреев, а также для богатых мусульман (им здесь принадлежало двадцать четыре дома, в том числе пятнадцать – дорогих) покупка недвижимости здесь была еще и удобным способом вложения капитала. Поэтому нельзя согласиться с официозной газетой «Туркестанские ведомости», которая в 1902 году, отметив, что почти треть домов русской части Самарканда перешла в руки бухарских евреев, объясняла такое явление лишь перенаселением еврейского квартала в старом городе [1117] .

Что касается туземной части Самарканда, то там бухарские евреи владели в 1878 году 191 домом, что составляло 4,4 % от всех домов в этой части города. За пятнадцать последующих лет число домов у них здесь выросло несильно, учитывая их миграции в Самарканд и возросшую роль в экономике. К 1893 году они владели 266 домами, составлявшими 4 % от всех домов туземной части города. Трудно сказать, был ли этот рост результатом покупки соседних с еврейским кварталом мусульманских домов или следствием дробления имевшихся у них прежних дворов. Скорее всего, имели место оба фактора. Миграции и возросший, по некоторым косвенным признакам, естественный прирост привели к страшной тесноте. На каждый еврейский дом приходилось в среднем 14,6 жильца. В свою очередь, теснота способствовала удорожанию жилья в еврейском квартале. Но все равно оно стоило несравнимо ниже, чем дома в русской части города. Только шесть домов бухарских евреев имели оценочную стоимость, превышавшую 1,5 тыс. рублей. У мусульман же в туземной части города, при их гораздо большей численности, дорогих строений было лишь в два раза больше [1118] .

В то время как местная администрация с начала XX века стала строже следить, чтобы бухарскоподданные евреи не покупали недвижимость в городах, бухарские евреи с туземным статусом продолжали покупать и строить дома в городах Туркестана. В Самарканде за 1905–1908 годы туземные евреи приобрели в обеих частях города пятьдесят три участка на общую сумму 475,2 тыс. рублей [1119] . Похожая ситуация сложилась и в Коканде. Американская путешественница Аннет Микин, посетившая его в 1902 году, отметила, что многие лучшие дома в русской части города принадлежат бухарским евреям [1120] . Покупка ими домов продолжалась там и потом, что вызвало в 1903 и, особенно, в 1904 году сетования со стороны кокандского корреспондента тех же «Туркестанских ведомостей»: