Чтение онлайн

В завоеванном Россией Туркестане бухарские евреи уже могли не опасаться за своих дочерей, что отразилось в повышении брачного возраста женщин. О более высоком брачном возрасте у бухарских евреек в Туркестанском крае можно судить по рождениям двадцати первенцев у внучек и правнучек жителя Самарканда Беньямина Фузайлова (1791–1860) – см. таблицу 13.

Таблица 13

Возрастной расклад женщин в авлоде [1257] Беньямина Фузайлова, родивших в 1869–1899 годах первенцев [1258]

Медианный возраст рождений первенцев падает на восемнадцать лет, из чего вытекает, что средний возраст вступления женщин в замужество приходился в этом авлоде на семнадцать лет. Представленные данные не отражают случаев мертворождения первенцев или их смерти до пяти лет. Но, принимая во внимание, что в семнадцати случаях из двадцати рождения пришлись на относительно благополучные для этого субэтноса 1880-е и 1890-е годы, а также учитывая состоятельность Фузайловых, следует признать: вряд ли такая смертность могла превысить 10–15 %. Вероятнее всего, она коснулась нескольких женщин среди тех, кто учтен в возрастных группах от двадцати до двадцати трех лет в данной таблице. В 1890-х годах в этом авлоде брачный возраст у девушек заметно повысился. Из девяти женщин, родивших первенца в эти годы, только трем было семнадцать-восемнадцать лет, а остальным (67 %) – от двадцати до двадцати трех.

Данные по другим, нуклеарным семьям Самарканда в целом подтверждают статистику по Фузайловым. В 1866 году своего первого ребенка родила в восемнадцать лет Давура Калантарова. Ее невестка Бития родила первенца в 1898 году, будучи в возрасте семнадцати лет. В 1874 году своих первых детей родили Майрам Аминова – в двадцать два года и Сара Калантарова – в двадцать три. В 1881 году первенцев родили Малка Алишаева – в тринадцать лет и Тува Левиева – в двадцать один. В 1878 году родила в двадцать лет своего первенца Хана-Ханум Левиева, а ее невестка Бития – в восемнадцать лет, в 1895-м. В 1893 году в шестнадцать лет родила первого ребенка Яфа Абрамова. В 1896-м появился первенец у Ривки Исхаковой, которой было тогда девятнадцать лет [1259] . Поэтому в отношении Самарканда и других городов Туркестана нельзя принять утверждение Залмана Амитина-Шапиро, что бухарские евреи старались выдать дочь замуж к ее тринадцати-четырнадцати годам [1260] .

Сравнивая положение мусульманской и бухарско-еврейской женщины, Аннет Микин отмечает большую свободу последней. Эта свобода, по ее мнению, ярче всего проявлялась в традиционном посещении еврейками синагоги, в то время как мусульманки вообще не ходили в мечеть [1261] . Следует уточнить, что в синагогу ходили в основном пожилые женщины. Еврейский этнограф Самуил Вайсенберг подметил в 1912 году в Самарканде другое, более самобытное проявление свободы, невозможное среди местных мусульманок. Попав на бухарско-еврейскую свадьбу, он увидел, что, хотя мужчины и женщины ели в разных помещениях, девушки не стеснялись танцевать во дворе в присутствии мужчин [1262] . Такой же порядок празднования еврейских свадеб и в Бухаре подтверждает Шуламит Тиляева [1263] .

Одним из показателей модернизации жизни бухарских евреек, как и бухарских евреев вообще, стало более частое, чем у мусульман, обращение к европейским врачам. Врач самаркандской амбулатории для женщин и детей Екатерина Пахомова отмечала, что бухарские еврейки посещали их хотя и реже, чем таджички, но чаще, чем остальное туземное население – узбечки, персиянки, татарки, цыганки и т. д. [1264] Женская эмансипация проявилась и в приглашении в мае 1914 года бухарскими еврейками на работу в Ташкент четырех женщин-врачей из Европейской России [1265] . Попутно отмечу, что в отношении к медицине бухарские еврейки сильно отличались и от горских евреек, которые, согласно запискам Василия Немировича-Данченко, сторонились в то время русских врачей, больше доверяя посещавшим их аулы персидским знахарям [1266] .

В тех местах, где не было специальных амбулаторий для туземных женщин, уже спустя два десятилетия после завоевания они нередко посещали общих врачей, обычно мужчин. Врач Н. Сапожников, анализируя посещаемость больными врачей-мужчин в Туркестанском и Казалинском уездах, отмечал, что мусульманки (а он не разделял их по этносам) и бухарские еврейки обращаются к ним не реже, чем туземные мужчины [1267] .

К концу XIX века эмансипация, связанная с русским влиянием, затронула и евреек в эмирате. Совмещенное женско-детское отделение русской лечебницы в Бухаре в 1897 году посетило 5151 человек, при этом бухарские евреи составили 36,6 %, мусульмане – 57,8 %, а православные и ашкеназские евреи вместе – 5,7 % от всех посетителей [1268] . Процент визитов бухарских евреев в лечебницу представляется очень внушительным, поскольку они тогда составляли менее 2 % населения, если принять приблизительную оценку населения Бухары для того времени в 100 тыс. человек [1269] . Справедливости ради отметим, что в некоторой несущественной степени такая большая разница в посещаемости лечебницы может объясняться и большей распространенностью среди бухарских евреев малярии из-за близкого расположения болота к одному из их кварталов [1270] .

О занятии Эстер Давидбаевой крупным предпринимательством уже говорилось в предыдущей главе, однако этот пример все же был исключением. Вместе с тем в ряде случаев бухарско-еврейские женщины обращались к властям от своего имени, что было также проявлением эмансипации. Хотя чаще это были вдовы или агунот (покинутые жены), они предпочитали выступать от своего имени, а не от имени, например, кого-то из сыновей. Несравнимо большим проявлением эмансипации в бухарско-еврейской общине стало упомянутое обращение к властям вдовы Ай-Бибиш Якубовой в 1901 году – от имени девяти семей бывших чала, незаконно проживавших в Ташкенте [1271] . Хотя обращение подписали и мужчины, перечисление их как родственников Ай-Бибиш – «ее сыновей… и братьев…» – указывает на доминирующее положение этой женщины в авлоде.

Как было показано выше, с конца XIX века бухарские евреи Туркестанского края постепенно стали уделять большее внимание и образованию дочерей, в основном в хедерах, на иврите. Если прежде бухарские еврейки обучались грамоте только в чрезвычайно редких случаях, то к концу второго десятилетия XX века, как видно из таблицы 14, ситуация изменилась: в городах грамотными уже было от 2,1 до 20,1 % бухарско-еврейских женщин. Несколько бухарских евреек получали образование в женских средних учебных заведениях Туркестана, что еще больше свидетельствует о пересмотре патриархального отношения к женщине в бухарско-еврейском обществе. Так, С.С. Календарева окончила Ташкентскую женскую гимназию и стала к 1913 году преподавательницей в русско-туземном еврейском училище в Ташкенте [1272] .

Несмотря на отчетливые шаги к получению образования, большинство бухарских евреек еще многие годы верили в заговоры, сглаз, плохое предзнаменование, злых духов – дэвов. По крайней мере до 1940-х годов от злых духов и сглаза носились амулеты, а комнаты будущих рожениц окуривались можжевельником раз в неделю или в две. Например, бухарские евреи верили, что невеста будет бесплодной, если в первую неделю после свадьбы новобрачных посетят гости, родственник которых недавно умер [1273] .

Корреспондент петербургской еврейской газеты на русском языке «Рассвет» Илья Лурье писал в 1915 году из Ташкента, что цивилизация не коснулась бухарских евреев и они одеваются по-туземному и живут бытом туземцев [1274] . Этот взгляд следует признать предвзятым. О том, что за пятьдесят лет русского управления краем бухарские евреи все же продвинулись довольно далеко по пути аккультурации, можно судить по фотографиям представителей разных бухарско-еврейских поколений, сравнивая их прически и одежду. Самуил Вайсенберг писал в 1912 году, что после переселения из туземной части города в русскую бухарские евреи оставили в большинстве случаев в «старом гетто» свои пейсы, бороду и традиционную одежду [1275] . Но даже у тех, кто оставался в своих старых кварталах крупных среднеазиатских городов с большим славянским населением, за полстолетия жизни под русской властью тоже изменились привычки, кулинарные пристрастия, проведение досуга и домашнее убранство [1276] .

Таблица 14

Грамотность бухарских евреек и женщин из двух наиболее многочисленных этносов Сырдарьинской и Самаркандской областей в 1920 году, % [1277]

После образования в 1867 году Туркестанского края бухарские еврейки некоторое время продолжали носить в городах традиционную у местных мусульманок паранджу, хотя на своем просматриваемом с улицы балконе и во внутреннем дворе ходили с открытыми лицами. Тем самым они, с одной стороны, старались не провоцировать оскорблений в свой адрес со стороны мусульман, среди которых открытое чужим людям женское лицо считалось позором, а с другой – позволяли себе расслабиться в собственном доме, где чувствовали безопасность. К концу XIX века те, кто жил в русских частях Самарканда, Ташкента и Коканда, т. е. представительницы наиболее элитарных слоев этого субэтноса, надевали паранджу, уже только отправляясь в мусульманские части городов или выезжая за город. В Самарканде к тому времени бухарские еврейки не надевали паранджу и в своем квартале [1278] . Посетивший в начале XX века Среднюю Азию Олуфсен, видимо, не заметил этой тонкости социального поведения, посчитав, что бухарские еврейки в Туркестане, в отличие от бухарских евреек Бухары, вообще отказались от паранджи [1279] . Посещая Иерусалим или Москву либо переселяясь туда на жительство, бухарские еврейки уже не носили там паранджу. В Средней Азии они гораздо охотнее, чем мусульманки, фотографировались с открытыми лицами, что нашло свое отражение в сохранившемся непропорционально большом числе их фотографий, сделанных как по их собственному заказу, так и по просьбе русских фотографов, занимавшихся этнографическими съемками. Таким образом, не имевший формы религиозных или общественно-нравственных предписаний обычай ношения паранджи не закрепился среди бухарских евреек, и при первой возможности они от него отказались. Тем более что для этих женщин снятие паранджи было символом освобождения от необходимости подчиняться чуждой культуре.