Чтение онлайн

— Я не понимаю… — нахмурилась Ева, хотя до неё потихоньку начало доходить, насколько она на самом деле ошиблась.

— Если ритуальное перерезание мне горла не входило в обязательный план, можно было попросить о помощи. Как ты там говорила? Неприятно в один прекрасный момент оказаться посреди ритуального круга в цепях, да?

— И ты согласился бы? — пробормотала она, холодея.

— Уже неважно, — он брезгливо дёрнул щекой и опять зашагал прочь, и на этот раз удерживать его Ева не стала, осталась стоять одна посреди пыльного пустого зала.

Она наконец поняла, что это были за незнакомые эмоции. Обида и разочарование. Вполне справедливые. А напоминание о её собственных словах — о её собственных воспоминаниях — оказалось ударом под дых.

Ева до боли закусила губу, пытаясь отвлечься от горячего колючего кома в горле. Только теперь она всерьёз задумалась, а как это вообще выглядело со стороны Дрянина, и ничего хорошего о своём поведении сказать не могла. Хуже всего, что это была не только глупость, а подлость.

И неважно, чем она руководствовалась, неважно, что привыкла действовать в одиночку, не привыкла просить помощи, не привыкла кому-то доверять — даже в малом. Отец и муж быстро приучили к внимательности и осмотрительности, а последние несколько лет она была вовсе одна…

Всё это неважно, всё это перечёркивалось пониманием единственного обстоятельства: Сеф ей доверял. Иначе у неё ничего бы не получилось. Посвятил в расследование, снял браслеты, посчитал, что она прикроет спину. А вот этот последний его поступок, когда он промолчал и про ритуал, и про степень вины Евы в произошедшем, заставил её почувствовать себя… Отвратительно почувствовать. Её подлости не оправдывали никакие черты его характера.

Женщина прерывисто вздохнула и только теперь ощутила влагу на щеках.

Всё-таки слёзы. Как будто они могут чем-то помочь и что-то изменить!

Ева тряхнула головой и тоже поспешила к выходу. Так нельзя. Всё нельзя. Стоять тут, смаковать вину и оплакивать собственную дурость…

Пойти к себе. Не забыть тщательно запереть дверь церкви, благо она приловчилась управляться с этим замком без ключа. Для немногочисленных, уже расходящихся зевак сделать вид, что ничего странного не происходит, и продержать на лице спокойную маску до самой комнаты.

У себя — душ и горячий чай, потому что на ужин среди толпы народа сил точно не хватит, а потом уже думать, что со всем этим делать. С ритуалом и его последствиями, с новыми идеями по поводу него, с Серафимом, а самое главное — с горьким комком в горле и режущим, мучительным ощущением совершённой огромной и непоправимой ошибки.

В справедливости расхожей мысли о том, что понять подлинную значимость какой-то вещи можно, лишь потеряв её, Серафим за свою жизнь убеждался неоднократно. Вообще вся его жизнь, начиная с перерождения, словно задалась целью намертво вбить в голову эту истину. Мелочи, которых не замечал, переставали казаться мелочами, стоило только лишиться их.

Правда, понимание всего этого ещё ни разу не спасло от разочарования, но он, по крайней мере, научился делать выводы из таких потерь. Вывод из поступка Евы следовал самый неутешительный.

Оказалось неожиданно неприятно обнаружить, насколько сильно он привык к её присутствию и насколько в этом самом присутствии было хорошо. Смутное и сложное ощущение неодиночества. Её смех, её голос, мягкое пламя волос и чуткие пальцы, пикировки, обсуждение учебного плана и расследования… И суток не прошло после драки в заброшенной церкви, а ему уже остро этого не хватало. Мучительно остро.

Хуже того, не получалось сосредоточиться на деле, не получалось думать вообще ни о чём, кроме неё. Сказать, что это злило, — ничего не сказать, но Сеф на этот раз старался с собой бороться. Одно дело — зло глянуть и осадить студента, но сейчас он здорово сомневался, что в случае чего сумеет удержаться от удара.

Кажется, свою способность к благожелательному общению с незнакомыми людьми он исчерпал окончательно. Спасибо старому другу за то, что решил встряхнуть, ага. Встряхнул. Побил свой же прошлый рекорд, когда без предупреждения нагрянул в гости с младшими внуками — десятилетними мальчишками-близнецами.

Впрочем, справедливости ради, Максим-то не виноват, основные контакты с людьми должен был взять на себя Каверин, и если бы не эта авария…

Судьба. Больше ни на что не спишешь.

Студенты словно чувствовали настрой преподавателя и вели себя примерно, и даже практикумы прошли спокойно — настолько, насколько это вообще возможно в нынешней ситуации. Ева, кажется, пару раз порывалась заговорить, но своевременно сдавала назад. Студенты после этого начали поглядывать на них двоих с любопытством и шушукаться, но поскольку они не наглели и делали это тихо, Дрянин предпочитал их игнорировать.

Если бы ещё дело стронулось с мёртвой точки!

Сегодня на это был небольшой шанс, сегодня Серафим планировал встретиться с одним из тех, кто двигал расследование. Как и договаривался, сразу после занятий он отправился в преподавательскую часть библиотеки в надежде, что хотя бы по катакомбам нашлась какая-нибудь информация.

На удачу, в небольшом читальном зале сидел один Ивашов, привычно обложенный книгами и журналами. Выглядел он максимально безобидно и несерьёзно, что только повышало его ценность как специалиста. В библиотеке аспирант проводил не всё время, но заметную его часть. Кроме этого, он помогал на местной кафедре истории и действительно занимался научной работой, просто — по криминалистике, как раз и связанной с жертвенными ритуалами.

Поздоровавшись с ним, Серафим взял пару книг, занял соседний стол и только после этого обернулся к Ивашову с вопросами.

— Не совсем п-по делу, но кое-что интересное есть, — с воодушевлением сообщил Станислав.

Заикался он почти всегда, но иногда — особенно старательно. Кто, в самом деле, примет всерьёз худенького прыщавого задохлика с дефектом речи? А что у него фотографическая память и развитый аналитический ум — об этом лишним знать не обязательно. Главное, самого Ивашова такое амплуа устраивало.

— Не совсем по делу? — озадаченно нахмурился Сеф.

— Тот машиноп-писный документ, п-пару дней назад. Вот.

Станислав, не покидая библиотеки, умудрился напасть на след заметок об экспериментах над неизвестным переродцем, так взбудораживших Серафима и несколько десятков исследователей. На одной из полок среди работ, посвящённых катакомбам, ему попался неучтённый черновик статьи, набранный на той же машинке. Титульного листа и имени составителя там, как назло, не было, но зато в конце имелась дата и указание места: ГГОУ, пятнадцать лет назад. Машинка была местной.

Правда, Ивашов был готов ручаться, что работы набирали разные люди, уж слишком отличался стиль и манера изложения, но вряд ли к одной и той же машинке имели доступ слишком многие.

Больше того, он предметно пообщался с заведующим кафедрой истории, человеком пожилым и посвятившим университету немалую часть своей жизни, влюблённым в старую крепость и ради этого отказавшимся от любой другой карьеры, которая у пусть слабенького, но стабильного и старательного плетельщика могла сложиться гораздо лучше.