Чтение онлайн

А вот, с тем же самым задором и прытью, под визги девчонок и панические выкрики пацанов, уже мчаться обратно.

Кто-то может их и осудит, кто-то может быть скажет – «вот ведь дурики позорные», но это точно буду не я. Потому, что даже здесь, на крыше школы. Я чётко ощущал вибрацию, от тяжёлого бега многотонного монстра. И это, надо признаться, было до одури жутко.

Бабах – и полуметровая лапища, окантованная острыми, двадцатисантиметровыми когтями, вскрывает красивый газон футбольного поля, и комья свежего дёрна корявыми брызгами разлетаются по сторонам. Бабах – и словно невидимые морские волны, расплываются в разные стороны эманации земной дрожи – корёжа газон, заставляя трястись и лопаться стёкла оранжереи, позвякивать сложенные там же вёдра. Бабах – и словно россыпь гороха, прыскает в разные стороны малолетняя школата.

Крокодил, увидев такое великое множество маленьких вкусных обедов, разбегавшихся от него в разные стороны, в радостном предвкушении приостановился и задрав голову ввысь заревел ещё громче, чем придал, ещё большее ускорение несостоявшимся героям и героиням, затем резко прибавил ходу.

Но тут на его пути, словно те самые братья из ларца, появились сразу два сталкера.

Один из них был коренастый, а скорее, даже квадратный. С огромными непропорциональными руками и в странном поблескивающем на солнце шлеме, больше похожем на металлическую тарелку. А второй – высокий, корявый, в нелепом разноцветном халате на котором было нашито множество маленьких кармашков и в исписанной зелёными письменами тюбетейке.

– Невысокий, это Валун, он маг земли. – Сообщила мне Смяткина, поднимаясь из-за парапета. Хотя я её и не спрашивал. – А того, который в халате, зовут Хабал, он друид.

Валун, словно подтверждая слова Смяткиной про мага, одним лёгким движением руки возвёл перед собой земляной вал, высотой метра два и повёл его в сторону, перекрывая монстру путь к школе. К нему подключился Хабал, швырнув в центр земляного заграждения, вытащенный из кармана маленький бутылёк.

Оттуда, куда упала зелёная стекляшка, взметнулся небольшой бледно-желтый стебель. И не успел я глазом моргнуть, как на конце этого стебля вспух бутон. Вспух, и сразу взорвался, раскидывая вокруг себя ярко красные семена. Там куда упали эти семена, в воздух взвивались такие же, кроваво-красные, побеги. Вытягиваясь вверх, они хищно загибались к набегавшему на них монстру.

– Всё что за пределами Плантаций имеет красный, фиолетовый или кислотно жёлтый цвет, скорее всего, ядовито. – Учил меня Щепка.

У подбегавшего к кроваво-красной изгороди Крокодила, учителя видимо, были такие же. Так как, не добегая до препятствия буквально несколько метров, он резко затормозил и свернул вправо, решив обежать вставшую на его пути преграду. Но и это у него не вышло. Так как с этой стороны к нему подходил Гробовщик. И то, что он нисколько не лучше возникшего перед монстром препятствия, он тут же подтвердил мощным огненным снарядом.

Было понятно, что сталкеры пытаются прижать зверюгу к скале и уже там спокойно и вдумчиво выпотрошить её. Но и зверюга, не будь дурой, прекрасно это поняла. Поняла, просчитала и приняла меры к противодействию.

Это я в том плане, что она реально мыслила – умная была зверюга.

Кто-то может сказать – мол, что за чушь на постном масле. Не может бешенная тварь выбравшаяся на свет из тёмных туннелей метрополитена – «Реально мыслить». Но вот Щепка, например, считал совсем по-другому. Он свято верил в то, что многие монстры соображают гораздо лучше и в сто раз быстрей, чем среднестатистический городской житель. А иначе, как так вышло, что они, клацая острыми зубами и утробно порыкивая здоровенными глотками, вольготно расположились на среднерусской возвышенности, да и по всем остальным, красивым местам расселились, а редкие человеческие анклавы прячутся за высокими каменными стенами в паре десятков городов и бояться наружу нос высунуть?

И из них, между прочим, три-четыре города, уже который год, опасно балансируют на грани выживания.

Подтверждая Щепкины выводы, Крокодил вновь взревел, но кидаться в сторону, такого одинокого, такого беззащитного и такого вкусного Крыса, к чему его явно подталкивали окружающие его люди, не стал. Крутанув своей огромной головой, и видимо, приняв решение, он рванул в сторону улицы Ломоносова, что находилась как раз в противоположной от школы стороне. Туда, где вдалеке, виднелись кривоватые квадратные домишки, покрытые двухскатными крышами. Туда, где одиноко стоял пятый член Гробовщиковского пятака. Худенький невысокий парень, похожий на прилежного ученика, что совсем недавно сдал годовые экзамены и перешёл в восьмой класс. И которому, мамка, так отутюжила серенькие брючки и беленькую рубаху, что прямо загляденье одно.

Стоящий, на самом краю футбольного поля сталкер, ни в коей мере не соответствовал брутальному имиджа искателей приключений и расхитителей всяких плохо лежащих ништяков. Образу – суровых, небритых парней, в пропахшей потом и кровью одежде. Бесшабашных ловцов удачи, почти бандитов, готовых за пригоршню серебра поставить на кон свою жизнь. Простенький был парнишка, на вид совсем безобидный.

Монстра, судя по его дальнейшим действиям, парень так же не впечатлил, и он кинулся в его сторону. Но не сделал он и десяти шагов, как из-за тех самых кривеньких, невзрачных двухэтажек, расположившихся вдоль улицы Ломоносова и в коих проживают самые маргинальные слои городского сообщества. Выскочил бравый всадник, на пегой старенькой лошадке.

На голове его была высокая шляпа, а в руках огромная сабля. Фамилия всадника была Хрумкин, и являлся он начальником стражи, что несла службу на воротах Северной башни. А также той, что охраняла выход из станции метро, откуда совсем недавно сбежал носившийся по футбольному полю монстр.

Хрумкин был решителен и неимоверно зол. Что явствовало из его выставленной вперёд сабли, по лезвию которой пробегали серебристые сполохи и боевито топорщившихся усов над его яростно раззявленном рте или рту(не знаю как правильно). Хрумкин, был твёрдо настроен наказать монстра. За тот огромный ворох неприятностей, который рупь за сто, свалится на голову начальника стражи, как только об этом узнает его грозное, вышестоящее начальство. А оно точно узнает. Скрыть такой грандиозный косяк, как не крути, не получится.

По этой самой причине Хрумкин отчаянно рвался в бой, желая самолично, зарубить своей полыхающей саблей эту мерзкую тварь.

Но вот, старая умудрённая жизнью лошадь Хрумкина, была настроена совершенно не по-боевому. Она никуда не рвалась. Ей ни сколечко не улыбалось, кидаться в лобовую атаку на монстра, который был в три раза выше и в сто раз тяжелей старенькой лошадки. И как бравый мститель не втыкал, острые шпоры в рыжие, вздувшиеся бока, как не понукал трусливую скотину. Лошадка предпочитала стойко переносить острую, но сиюминутную боль, чем задорно мчаться навстречу своей неминуемой и окончательной гибели.

Следом за Хрумкиным, из-за кривых домишек, начали выскакивать запыхавшиеся стражники.

С высоты школьной крыши они почему-то напоминали тараканов, что имели забавное прозвище Пруссаки. И которых, заспанная хозяйка, застукала среди ночи на кухни и давай гонять. Они так же, метались туда-сюда, бестолково бегали по кругу, а иногда без всякой на то причины замирали на несколько секунд, а потом вновь начинали носиться как заполошные. Следом, за нелепо суетящимися стражниками, из-за крайних домов выкатилась повозка, запряжённая невысоким лошаком. Унылый лошак так же, как и умная лошадка Хрумкина, в бой особо не рвался. Потому двум худым стражникам приходилось тащить его за поводья, а ещё двум подталкивать тачанку, из которой грозно торчала маленькая, поблёскивающая в лучах весеннего солнца пушка, взявшись за кузов сзади.

– Ого-го! Как всё серьёзно? – Прошептала Смяткина и, мотнув тонким подбородком в сторону повозки, заключила. – Похоже, Хрумкин, окончательно головой тронулся.

Я вновь, который уже раз, кивнул. Не сильно-то мне нравилось изображать болванчика, но тут не поспоришь. Хрумкин действительно, видимо, на почве, надвигающихся на него неприятностей, совершенно ополоумел. Это ж надо до такого додуматься, чтобы к изначальному зверю пушку притащить?

Применить огнестрел в городе. Это, конечно, не тоже самое, что бабахнуть из него где-нибудь в Диких землях или у Пирамид. Там то, это сразу, быстрая, но при этом мучительная смерть. Но и здесь, назвать эту идею здравой, язык не поворачивался. Тем более, когда рядом находиться Изначальная Тварь.