Чтение онлайн

Тем более было странно, что из года в год, среди учеников младших классов упорно ходила одна и та же байка. Мол, ласковый и отзывчивый Зимин Артур Захарович, пользуясь своим влиянием и положением. Заманивает к себе домой нерадивых школьников. Где, напялив на себя кожаный фартук и неимоверно грязный колпак, потрошит их, и варит в огромном закопчённом котле. После чего, вооружившись серебряным ножом и железной вилкой, радостно жрёт, врубив для антуража старую пластинку сладкоголосого Джексона.

Мерзкий слух подпитывался тем, что многие пацаны и девчонки, которых Зимин подтягивал у себя на дому, видели этот самый огромный котёл. Он находился в маленькой захламлённой кладовке, примыкающей к кухне, а рядом с ним висел кожаный фартук.

Потом, младшие классы подрастали, обзаводились мозгами, и переставали верить в эту несусветную чушь. Но им на смену приходили новые младшие классы и байка, про закопчённый котёл и нерадивых учеников, вновь расцветала буйным цветом.

– А потому, что нечего быть таким толстым. – Возмущённо шипел Штырь, просто и логично, объясняя это загадочное явление. – Главное, все остальные учителя худые, словно волгоградские рогатые шакалы. А этот жиртрест, отрастил себе брюхо и ходит, радуется.

К Зимину, Штырь, относился с ярко выраженной неприязнью, рождённой на почве того, что у Штыря в шестом классе, проявилась странная особенность. Он совершенно перестал запоминать значимые исторические даты. Главное, ни на какие другие цифры, присутствовавшие в его жизни, она не распространялась, а на историю в полной мере. Штырь называл эту свою историческую забывчивость. – «Удивительной силы Феномен»!
– И очень ей гордился. Через что и имел, не прекращающиеся стычки с Зиминым, который, эту самую особенность. – «Что, ярко и самобытно, выделяла Штыря из всего остального посредственного и крайне убогого мира». – Пытался всеми силами изжить.

– Скажи мне Дима, ты по-прежнему рассчитываешь на стипендию Владетеля и собираешься поступать в Омский университет? – И Калоша, вылупился на меня так, словно впервые в жизни увидел мои светлые волосы и голубые глаза. Он даже голову вбок наклонил, чтобы рассмотреть меня со всех ракурсов.

– Конечно, Артур Захарович – я не менее удивлённо уставился в ответ. «Он же сам мои документы готовил? К чему тогда эти вопросы?» – С оценками у меня по-прежнему всё хорошо, да и поведение я подтянул. В этом плане не беспокойтесь, проблем не будет.

— Это хорошо Дмитрий, это очень хорошо. – Заулыбался Зимин.

Странный он сегодня какой-то.

– Ну, так как, отпустите? – Не понял я.

– Я думаю да. Но! Но с одним условием. – И он, хитро улыбнувшись, дёрнулся, приподымаясь на носочки. Со стороны это смотрелось так, словно ему надоело таскать своё нелепое брюхо, и он решил от него избавиться, закинув его на потолок. Но у него, понятное дело, ничего не получилось. Брюхи, они, так просто на потолки не закидываются. – Ты же знаешь, что в субботу у нас в Ротлемском клубе будет выступать господин Голиков, а он….

– Я знаю Артур Захарович. Господин Голиков, сторонник дарвинизма, а вы предпочитаете версию божественного происхождения человека. – Перебил я его. Если Калоши дать волю, то он нудно и дотошно, начнёт пересказывать всю нескончаемую эпопею, их с Голиковым многолетнего противостояния. И начинающийся урок его совсем не остановит. Это уже проверено. И это уже использовано.

— Вот-вот, Дмитрий. – Замотал головой Калоша. – Хочешь моей помощи? С тебя вопрос. И не просто вопрос, а какой-нибудь заковыристый, такой, чтоб этот беспардонный популист, прямо за трибуной, захлебнулся своей собственной ядовитой слюной и впал в кому.

«Ого-го, какие страсти» - подумал я. А сам возмутился.

– Вы что, смеётесь что ли, Артур Захарович? Где я вам этот чёртов вопрос возьму? Вы же друг другу все вопросы, что только можно было придумать и задать, уже озвучили.

И словно подтверждая правоту моих слов, прозвенел звонок.

– А ты постарайся Дудин, постарайся. – Улыбнулся Зимин. – Мне же, чтобы объяснить господину директору – куда ты опять подевался? – придётся сильно постараться. Вот и ты постарайся.

И он, зачем-то погрозив мне пальцем, двинулся к двери. Уже взявшись за ручку, он оглянулся и вновь погрозил мне пальцем.

Чудной он какой-то сегодня.

Я встрепенулся и побежал следом.

Калоша ярко и проникновенно рассказывал, о Великом реформаторе и прорубателе окон в Европы, Петре Первом. А я, задумчиво пялясь в грязное окно, грустно размышлял о своей резко переменившейся жизни.

С тех пор как Щепка сгинул в двадцать седьмом бастионе, а прорицательница Клавдия заявила, что она почувствовала мощный выброс энергии и эманации смерти, всё в моей жизни и жизни нашей семьи, пошло на перекосяк. Что ни говори, а Щепка, для нашей фамилии, являлся этаким цементирующим фактором. Можно сказать столпом. За коим уютно и главное безопасно, устроилось всё многочисленное семейство Дудиных.

Как говаривал мой двоюродный дядя Климент, - Он есть гранитная скала, на которой комфортно и беззаботно расположилась вся наша сильно оторванная от реалий, творческая родня.

И вот, эта «Скала», - по клятвенным заверениям некоторых авторитетных медиумов, а так же моих многочисленных недоброжелателей - рассыпалась в пыль и, почва под моими ногами, моментально стала зыбкой и крайне ненадёжной.

И как я не крутил навалившиеся на меня события, как не придумывал различные контрмеры и хитрые финты. Все сводилось к тому, что придётся мне срочно топать в Муравейник или ещё дальше в Больничку, например, и открывать Источник.

И хотя, Щепка – свято веривший в нумерологию, астрологию и другие эзотерические связи между звёздами, числами и прочими событийными датами – планировал подгадать открытие моего Источника ко дню моего же шестнадцатилетия. Но видимо не судьба. Не получится у меня до дня рождения дотянуть. Идти в дозор на Плантацию с неоткрытым Источником, это та ещё дурь.

С другой стороны посмотреть, это была просто теория. Которых у Щепки, было такое огромное количество, что их даже пересчитать трудно.

Из-за одной такой, заключавшейся в том, что открывать энергетический колодец, что – по своей неизмеримой доброте и любви к загибавшемуся в те далекие времена человечеству подарила нам Привратница Лисия. Следует не в десять лет, как это делают все нормальные дети, а в шестнадцать, как это ещё не сделал – «чиканутый Дуда». Я и страдал уже почти шесть лет.

Я всё понимаю. И то, что в десятилетнем возрасте организм практически не приспособлен к значительной энергетической перестройке. И то, что ещё в достаточной мере не развиты ментальные связи. Да и вообще…. Как может тупой десятилетний шкет, (а надо признать, что в десять лет практически все шкеты тупые), не перепугаться до усрачки и не начать сопротивляться тому, что твоё любимое тело захватывает непонятая и злая сущность, переделывая и перекраивая под себя всё до чего только может дотянутся. А наоборот, помогать ей? Да никак.