Чтение онлайн

Несколько долгих секунд я размышлял – обернуться или сделать вид, что не замечаю его яростных воплей?

А от них, между прочим, – мелко подрагивали ставни на низких окнах, вихрился мусор на старой щербатой брусчатке, а оккупировавшие улицу торговцы, вжимали головы в плечи и в страхе отводили глаза. И чем яростней орал Толстяк, чем визгливей становился его голос, тем быстрее суетились разношёрстные продавцы и тем ниже склонялись над своими прилавками. Каждый его выкрик, словно бы накидывал на их плечи по десятку другому килограмм, а на посеревшие лица пяток другой лет.

Что говорить то, Толстяка Хопера на улицах побаивались. И тут надо сказать – было за что. Он хоть и жирный был как бегемот, и весь какой-то нелепый, или как говаривал Щепка – рыхленький, но при этом страсть какой сильный. Если зажмёт где-нибудь в углу и вдарит своим пудовым кулачищем то и всё. Пиши – пропало. Сам видел, как на прошедшей недели, он так отделал двух затоновских парней, что вся брусчатка возле тележки белобрысой вертихвостки Нюськи была залита кровью.

Впрочем, затоновские, сами виноваты.

Во-первых – потому что они затоновские. А во-вторых – потому что те ещё фрукты оказались. Это же надо было до такого додуматься, чтоб на глазах у Хопера хихикать и перебрасываться шуточками с этой самой Нюськой? Видать, мозгов у ребят совсем не было, а теперь уж и не будет никогда.

Зачем спрашивается так нарываться? Ведь каждая дворняга на Колоске знает, что толстяк Хопер в её сторону неровно дышит и пускает вязкие слюни. А сумасбродная булочница и рада тому. Играется с ним как кошка с мышкой и веселится как может. Скучно ей, видите ли, пирожками на пятачке торговать, а тут какое никакое, а развлечение. Плохо только, что в результате этих развлечений, кровища неудачливых сердцеедов бьёт фонтаном, забрызгивая всю округу яркими рубиновыми каплями, а зубы веером разлетаются по мостовой на радость и прибыток, этому мутному крысоеду, зубнику Штэльману.

А всё от того, что чёртова кошка, самая натуральная стерва с маниакальными наклонностями закоренелой психопатки. Да и мышка ей под стать. Весит под сто пятьдесят килограмм и имеет двойное усиление на удар кулаком. А вот с мозгами увы, никаких усилений там не наблюдается.

– Дуда! Сморчок ты недорезанный, – возмущённо орал Хопер. – Ну-ка, бегом сюда. Бегом говорю тебе. Не то я сейчас встану…. Я тебе точно говорю, я встану.… Поймаю тебя и переломаю все твои костлявые ножки.

Забавно, но он проорал это так, словно у меня было не две ноги, как у всех нормальных людей, а три или четыре. Ну, как у тех злобных тварей, что нет-нет да вылезают из заброшенных станций метро.

Втянув голову в плечи, я сгорбатился и, ускорив шаг, совсем уж было собрался прошмыгнуть в неприметный закуток, уходящий в бок в трёх метрах от меня. Ну, в тот самый, в котором, держит свою вонючую лавчонку перекупщик Хлюп. Как мой взгляд скользнул по противоположной стороне улицы.

А там, подставив красивое лицо солнечным лучам и воткнув кулаки в широченные бёдра – стояла и улыбалась – растянув чувственные губы чуть не до ушей, та самая мерзопакостная Нюська, из-за которой запавший на неё Хопер покрошил столько черепов.

Поглядев в её смеющиеся глаза, я в сердцах сплюнул и остановился.

– Все зло на земле от женщин, – говаривал мудрый Щепка. Естественно до того, как безвозвратно сгинул в бастионе под номером двадцать семь. Но неизменно добавлял, - а ещё от тупых мужиков. Жирных, похотливых, тупых мужиков.

А тут, вон оно как всё сошлось. Как говорят хверги, – весь жгучий перец в одной кастрюле.

Бросив свирепый взгляд на Нюську, я нехотя обернулся.

– Ну, что ты орёшь Хопер – буркнул я. – Некогда мне, я в школу опаздываю.

И чтобы он не подумал, что я его обманываю, крутанулся, показывая свой огромный заношенный да дыр рюкзак.

– Если тебе, Дуда, дорога твоя жизнь… – завел старую пластинку Толстяк и, выставив на всеобщее обозрение свои лошадиные зубы, оскалился. Ещё и глаза по киношному сощурил, как это делал сыщик Воронов в картине «Смерть негодяя». Вот же, дурилка картонная.

Таким образом, он пытался изобразить кровожадный звериный оскал. Совсем такой же какой бывает у его босса Свистуна. Того самого, что держит своей железной хваткой весь Нижний город. Вот только ничего у него не вышло. Ничего. Совсем было не страшно, нисколечко. Ну, разве только самую малость.

Свистун-то, он не старался что-то там специально изображать. В определённых случаях у него всё само собой изображалось. Непроизвольно, – как выражался Щепка.

Вот, вроде стоит перед тобой человек, улыбается тебе доброй чернозубой улыбкой и вдруг раз, что-то неуловимым образом меняется в его лице и перед тобой уже не человек вовсе, а неведомая и крайне опасная тварь. Совершенно такая же, как те, что вырываются из тёмных развалин метрополитена, только в человеческом обличии. А может даже и пострашнее будет. И это, я, авторитетно могу утверждать, так как видал её, - рожу эту Свистуновскую, – жуткую. Правда один раз всего видел и довольно давно, но мне и этого хватило.

На Иванов день это было, три года назад. Тогда как раз, ярмарка весенняя была. И вот, на этой самой ярмарке. Свистун, что-то там не поделил с Лесовиками. Видать расстроили его чем-то лесные братья, вот и скорчился у него этот самый оскал.

Я как раз леденцы покупал у знахарки Авдотьи. Все знают, что у неё самые вкусные леденцы на ярмарке, вот я их и покупал. Сами-то леденцы я уже забрал и ждал сдачу в пять копеек, которые старуха пыталась нашарить в своих необъятных карманах. И тут надо ж было – обернулся на возникший шум. И всё. Как я эту рожу увидал, так сразу про сдачу и забыл. Да и про всё, о чём в голове в тот момент думалось, тут же и забыл. Даже про леденцы забыл бы, если бы до этого их за пазуху не сунул. Все мысли у меня тогда из башки вышибло.

Хотя нет, одна мысль всё же осталась.
– «Как бы мне так умудриться, чтобы не замочить с перепугу штаны»? Вот такая вот мудрая мысль, вертелась у меня в мозгах и даже не собиралась их покидать. Потому как, такой эпический позор, в тазике с водой не застираешь и на солнышке потом, не высушишь. Навечно приклеится. И будут тебе всю оставшуюся жизнь припоминать, как ты на ярмарке в штаны напрудил. А напрудить, я вам скажу, хотелось сильно. До коликов в печёнках, хотелось.

Да что там я, пацан малолетний, как выражается тётка Глая – детский сад штаны на лямках? Там у бородатых лесовиков, что ходят с рогатинами на порченых медведей, глазёнки забегали и поджилки затряслись. И если бы Свистун икнул например или допустим чихнул нечаянно, то драпанули бы эти самые мужики в разные стороны только пятки засверкали. Но чёртов Свистун не чихнул, и даже ни икнул. Вместо этого он заговорил. Но легче от этого никому не стало. Хуже стало.

Ведь до того его голос был пропитан какой-то замогильной жутью и эманациями близкой смерти, что я всё же чуток пискнул, по-моему. Да и не я один. Все, до кого дотянулась эта леденящая душу жуть, пискнули. Да чего там пискнули? Пару человек и вовсе, на землю без сознания завалились.

– Если тебе, сопляк, дорога твоя никчёмная жизнь, то быстро тащи свою тощую задницу сюда. – Вновь напомнил о себе Толстяк. И видать, чтоб я совершенно точно знал, куда надо тащить свою тощую задницу, указал жирным пальцем на грязную брусчатку рядом со своим креслом.