Чтение онлайн

Когда это происходит, когда то, что говорит «Ты», полностью согласуется с тем, что говорят ему, это и есть недеяние: «активность человеческого бытия,

которое стало целостным»262. Это недеяние не следует осмысливать как активность, которая следует за событием становления целостным. Это активность самого становления целостным: «человеческое бытие становится активной целостностью» [1955] . Под вопросом единство двух аспектов. С одной стороны: «когда в человеке не действует ничто частное, ничто частичное» [1956] ; с другой: «это целостное человеческое бытие, заключенное в своей целостности, отдыхающее в своей целостности, которое активно здесь» [1957] . И эти два аспекта составляют один: «человеческое бытие становится активной целостностью» [1958] . Это недеяние является основным условием выхода навстречу вечному «Ты» [1959] . Однако к этому основному условию мы должны добавить еще одно, если недеяние действительно должно привести к совершенному взаимоотношению: недеяние должно достичь точки стабильности: «Когда человек достигает устойчивости в этом состоянии [то есть в состоянии недеяния активно действующей целостности. — К. В], он может решиться выйти к наивысшей Встрече» [1960] .

Продвижение к вечному «Ты». Устойчивое недеяние еще не приводит основную пару слов «Я-Ты» к совершенному отношению. Это только условие его вероятности. Устойчивое недеяние означает способность выйти к наивысшей Встрече. Активная целостность, в которую превратилось человеческое бытие, ставит человека перед фундаментальным выбором: «Сосредоточившись на единстве [то есть достигнув недеяния — К. В.], человеческое бытие может отправиться на эту встречу, — полностью успешную только теперь, — с тайной и совершенством. Но оно может также почувствовать блаженство этого единства и, не навлекая на себя высшего долга, вернуться к деструкции» [1961] . Предположим, что «Я» действительно решает отправиться в недеянии на встречу с тайной и совершенством и «жаждет чего-тоэазлитого в пространстве» [1962] . Необходимо и то, и другое: «Сосредоточение [недеяние. — К. В.] и совместный путь в истине, один-и-другой, которые — Одно, — это именно то, что необходимо» [1963] . Выход в путь — это движение «Я», которое стало целостным, а не движение вне его. Проблема вхождения в совершенные взаимоотношения заключается в самом бытии «Я»262, в его конечном

одиночестве [1964] , «со всем его обреченным бытием» [1965] . Само желание: «Врожденное “Ты” [порыв к отношению. — К. В.] актуализируется каждый раз [отношение к частному “Ты”. — К. В.], никогда не бывая совершенным. Оно достигает совершенства только при непосредственном отношении к “Ты”, которое, в соответствии со своей природой, не может стать “Оно” [то есть к извечному “Ты”. — К. Б.]» [1966] . В этой связи «Я» не разрывает свое исключающее отношение к частному «Ты», а превращает это исключающее отношение во включающее: «Всякий, кто выходит навстречу этому “Ты” со всем своим бытием и приводит к нему все бытие мира, находит того, кого нельзя искать» [1967] . Это и есть максимально включающая исключительность: «Для тех, кто вступает в абсолютные взаимоотношения, все частное утрачивает свое значение — и вещи, и люди, и земля, и небо; все включается в это взаимоотношение… ничего не оставляя вне себя, ничего не оставляя позади, дабы постигнуть все — весь мир, постигая “Ты”» [1968] . Бубер называет это полным принятием присутствия: «Тогда [то есть в выходе навстречу в недеянии человеческого бытия. — К. В.] становится очевидной необходимость одной вещи: полного принятия присутствия» [1969] . В то время как «Я» полностью отдается движению от «Я» к «Ты» и в этом движении соотносит все вещи» со этим «Ты» (полное принятие присутствия), оно через все это и никак не вне этого стремится к неосязаемому, невыразимому, извечному «Ты».

«Видеть все в “Ты”,, ставить мир на подобающее ему основание,, созерцать в нем мир,, постигать все — весь мир, постигая “Ты”, воздавая миру должное и истинное,, осознавая все в нем, — это и есть совершенные взаимоотношения» [1970] . Это — включающие все взаимоотношения, взаимоотношения,»» в которые впадают все реки и без которых они пересыхают. «Море и реки — кто отважится разделять и определять границы? Есть только один поток от “Я” к “Ты”, все более бесконечный, беспредельный поток Действительной Жизни» [1971] . В этом безграничном потоке Действительной Жизни преображается частное «Ты». Опосредование становится непосредственным: «Через каждое отдельное “Ты” основное слово обращается к вечному “Ты”» [1972] . Именно тогда, когда частное «Ты» начинает осуществлять «опосредование “Ты” всех существ» [1973] , «непосредственное отношение к вечному

“Ты”» [1974] вступает в бытие. Реальность становится прозрачной для Бога, не совпадая, как реальность, с этим вечным «Ты».

Созерцание Божьего лика. Реальность, почитаемая в «Ты», — это лик Бога. Когда этот лик становится «прозрачностью»274 Присутствия, его посредническая функция освещается тем Единым, к которому мы стремимся, — Присутствующим Единым. В совершенном отношении мир непосредственно связывает человеческое бытие и вечное «Ты». Фактически мир только теперь присутствует полностью, поскольку он погружен в совершенное присутствие вечного «Ты». «Когда человек делает шаг навстречу лику, мир впервые предстает перед ним в полноте присутствия, озаренный вечностью»276. Реальность становится ликом Бога, так что человеческое существо «может сказать одним словом “Ты” бытию всех существ. Между миром и Богом нет больше никакого противоречия, а есть только действительность»276. Отныне люди могут созерцать мир в Боге»277. Это — изначальное откровение, которое может иметь место в каждом здесь-и-сейчас и выражается в том слове откровения, которое было вверено Моисею: «Слово откровения гласит: Я есмь Тот присутствующий, который присутствует действительно*. Открывается то, что открывается. Сущее — здесь, ничего сверх этого. Вечный источник силы струится, вечное прикосновение ожидает, вечный голос звучит, ничего сверх этого»278. Это вечное Присутствие оказывает преобразующее воздействие, мПрисутствие Творящего, присутствие, которое «горит в нас и изменяет

нас» [1975] , соприкасается с самим бытием человека. Единый, присутствующий во всем, что присутствует, пронизывает сущность «Я»: «тайна явного» соприкасается со мной на уровне, «который ближе ко мне, чем мое собственное “Я”» [1976] . Единый, присутствующий во всем, что присутствует, пронизывает само бытие внимающего, воспринимающего «Я» и своим пылким присутствием преображает его: «Творение происходит с нами, горит в нас, изменяет нас, мы трепещем и теряем сознание, мы покоряемся» [1977] . И Бубер сразу продолжает: «Творение — мы участвуем в нем, мы встречаемся с Творцом, предаем себя Ему как помощники и сотрудники» [1978] . Из неизмеримой глубины своей свободы люди обращают пассивность своей сотворенности к ее Источнику.

Эта активность их пассивности есть ответ их сущности. Все, чем я являюсь в действии, включается в фундаментальное состояние принятия. Выражаясь терминами узнавания, «мое ограниченное узнавание погружено в безграничную узнаваемость»28*. Это — «глубокое включение в мир перед ликом Бога»284.

Образ Бога. Вечное «Ты» прикасается к самому бытию людей. «Я» сущностно растворяется, переплавляется и преображается в вечное «Ты»: «Появляющееся затем откровение постигает готовый целостный элемент во всей его “та- ковости”, переплавляет его и производит образ, новый образ Бога в мире» [1979] . Активно принимая это преображение и соотнося его с вечным «Ты», люди становятся образом Бога: «Дух… отвечает созерцанием — созерцанием, дающим форму. Хотя на земле мы никогда не созерцаем Бога без мира, а только мир в Боге, посредством созерцания мы вечно формируем образ Бога» [1980] . Создание образа Бога в бытии отзывающегося человека есть пре-ображение: «Откровение не изливается в мир через своего восприемника, как если бы он был воронкой: оно дарует себя ему, постигает весь его состав во всей его “такости” и сплавляется с ним. Даже тот человек, который является “устами”, — он именно уста, а не мундштук, — не инструмент, а орган, самостоятельный, звучащий орган, а звучать означает видоизменять звук» [1981] . Как кристалл оживет, когда его пронизывает свет, и отдает свет, полученный в согласии со своей призмой, так и люди через самих себя передают свой опыт Бога: «Смысл, который мы получаем, может быть проверен в действии лишь каждым человеком в неповторимости его бытия и в неповторимости его жизни» [1982] . Он проникает в жизнь изнутри. Он «хочет быть явленным через нас в этой жизни и в этом мире» [1983] . Полнота смысла, ощущаемая в Присутствии, которое преображает человека, хочет «родиться в мире через этого возрожденного человека» [1984] . «Человек может воздать должное отношению к» вечному «Ты» «только посредством актуализации Бога в мире в соответствии со своими возможностями и мерой каждого дня…» [1985]

Затмение Бога. Когда «актуализация Бога в мире» завершена, процесс преображения застывает. Мы приходим к фиксированным типам религии, в которых божественное было выражено в самых важных сферах жизни. Вечное «Ты», которое само по себе превосходит все границы, пределы и качества, которое является невообразимым и непредсказуемым, люди считают чем-то,

чем они обладают в границах образа. В вере и обрядах акт личного пути в неповторимости своего бытия принимается и замещается кругом общины, которая приспосабливает этот личный путь к своим собственным ритмам. В этот момент религиозные формы начинают терпеть неудачу. Вместо того, чтобы обратить взор к вечному «Ты», они начинают создавать препятствия его живому присутствию. Именно тогда происходит затмение Бога. Мертвая форма и образ оказываются между людьми и Невообразимым. Это — противоречие, которое свойственно любой религии: люди внимают Богу [1986] , но при этом препятствуют фундаментальной тенденции откровения. Тот факт, что такое изменение вновь и вновь возникает во всех религиях, имеет причиной позицию людей, состоящую в стремлении обрести устойчивую опору в общепринятых религиозных моделях. «Человек желает иметь Бога: он желает всегда иметь Бога во времени и в пространстве» [1987] . Но по этой причине люди отказались от понимания постоянно меняющейся реальности и обратились к тому, чтобы «внимать» Богу: «Снова и снова человек избегает актуализации и отклоняется назад к Тому, Кто дарует откровение: он скорее будет внимать Богу, нежели миру. Однако теперь, когда он отклонился назад, ему уже не противостоит “Ты”» [1988] . Религиозный Бог-Оно обрел бытие как независимый объект. Из различных утверждений люди извлекают общую доктрину, а из множества примеров они извлекают универсальную мораль. Религиозные формы — это объективированные доктрины, модели поведения, позы молитвы. Единственный путь, по которому люди могут еще идти, — это путь возвращения, «познание центра, новое обращение к нему. В этом важнейшем деле воскресает погребенная способность человека к отношениям» [1989] . Без этого возвращения «Я» еще глубже погружается в религиозные объективизации, которые отсекают его от непосредственного контакта с вечным «Я». Тогда «лик образа затмевается, его уста мертвы, его руки опускаются, Бог уже не знает его, и дом мира, выстроенный вокруг его алтаря, — человеческий космос — рушится» [1990] .

Теперь мы предприняли два шага, необходимые для разработки методологии изучения дисциплины духовности. Первый шаг осуществлялся на эпистемологическом уровне: изучение духовности относится к области знания, рассматривающей человеческий опыт. Это знание приобретается в практической мудрости (фронэсис), которая, с одной стороны, является оком конкретного опыта, а с другой, участвует в божественной деятельности. Второй этап осуществлялся на более низком уровне абстракции — уровне научного подхода. Феноменологически-диалогический подход более всего приемлем для основной структуры фронэсис, поскольку он развивает зрение для мира опыта и в то же время позволяет себе руководствоваться принципом «Я-Ты», то есть непосредственным влиянием и действием Лика. Третий шаг приводит нас на уровень дисциплины духовности: в рамках феноменологически-диалоги- ческого подхода мы разработаем методологически согласованное исследование, которое научно изучает процесс развития божественно-человеческих отношений с точки зрения преображения.

При методологическом формулировании дисциплины духовности мы вновь позволим себе руководствоваться процессом распознавания (диакрисис). Как мы видели ранее, процесс распознавания выдвигает четыре вопроса: действительно эта монета изготовлена из золота, или она просто походит на золото? Чье изображение выгравировано на монете: царя или тирана? На каком монетном дворе отчеканена монета? Как она выглядит, когда цела и полновесна? Мы видели, что практическая мудрость (фронэсис) выдвигает те же вопросы: она рассматривает [различные] формы жизни с точки зрения их прочности; обостряет взгляд человека на опыт; здраво выбирает корректную середину между крайностями; считает созерцание Бога высшим предназначением людей. Четыре позиции проницательных менял и практической мудрости Аристотеля предоставляют прочную схему для последовательной методологической разработки изучения духовности. Перед тем, как перейти к описанию этой методологической разработки, мы коротко пересмотрим эти четыре позиции.

Точный процесс различения конкретных духовных форм. Процесс различения- распознавания — это форма познания, выявляющая различия: как отличаются друг от друга путь Бога и путь людей; как божественным силам угрожают силы демонические; как проявляет себя тип духовности по отношению к социо-куль- турному контексту, как божественная и человеческая реальности действуют друг на друга; какое противоречие существует между бытием социализированной личности и личности, которой коснулся Бог; как происходит переход от человеческого плана к божественному «вхождению», и так далее. Главное для этих видов распознавания как формальной структуры — это тщательно обращать внимание на различия, которые являются результатом развития божественно-че- ловеческих отношений. Как конкретно происходит процесс преображения?