Чтение онлайн

– Ты, шельмец, не думай, что тебе это с рук сойдет. Понятно, коли солнце мозгами не наградило, то разговоры без толку. Даже время тратить на тебя не хочу. А только помни, что доиграешься ты, жеребчик, доскачешься. И так тебе тошно станет, что впору головой об стенку стучать, да ведь не поможет, вот в чем беда...

– Учитель, учитель!..
– долговязая Мирка подергала старика за рукав.

– Ну, чего тебе?
– рыкнул тот, обернувшись.

– Нам бы, это... Домой бы надо... А то я столько насбирала, что до вечера не управимся. Мешок чуть не лопается...

Знахарь сверкнул на нее глазами, и Мирка испуганно втянула голову в плечи. Казалось, старик сейчас заорет и отвесит ей оплеуху, но он сдержался - только сплюнул в сердцах, развернулся и пошел прочь.

– Спасибо, Мирка, - подмигнул Ясень, - я твой должник.

Девчонка потупилась. Ясень махнул рукой на прощание и пустил коня размеренной рысью. Когда поле с цветами скрылось из виду, Звенка с насмешкой произнесла:

– Ишь ты, на каждом шагу у него поклонницы. Одна другой краше.

– Ты это про Мирку, что ли?

– Ну, а про кого же еще? Как она влюбленными глазами смотрела, прямо хоть картину пиши. Чем тебя не устраивает? Высокая, длинноногая...

– Ревнуешь?

Звенка стукнула его локотком. Ясень засмеялся и обнял ее крепче. Несколько минут они ехали молча, потом Звенка сказала:

– Но ты, и правда, совсем уже... Я, как тебя увидела, аж глазенки протерла. Думала, цветочков нанюхалась и сплю наяву. А старый хрен вообще копыта чуть не откинул. Он тебе припомнит еще. И отцу расскажет, как пить дать...

– Да и тьма бы с ним, - легкомысленно сказал Ясень.
– Ярмарка начинается, не забыла? Выберут нас, и жизнь совсем другая пойдет. Сюда возвращаться я точно не собираюсь.

– А если не выберут?
– вдруг тихо спросила Звенка.

– То есть как?
– он даже поперхнулся от удивления.

– А вот так вот - просто не повезет.

– С чего это вдруг?

– Не знаю, - сказала она с досадой, - только неспокойно мне что-то. Твои дружки, вон, сегодня за околицу ни ногой. Да что там за околицу - из дома носа не кажут. Боятся, что удачи не будет. А ты - прямо к нам на поле. Не страшно деву-судьбу дразнить? Она ведь и обидеться может...

– Да ладно тебе, - поморщился Ясень.
– Ерунда все это. То есть, не то чтобы совсем ерунда, а как бы тебе сказать... Ну, дева-судьба, к примеру... Что ей, больше заняться нечем, как за нашим жнивьем смотреть? Ей бы в столице управиться, с принцами да принцессами. Я бы на ее месте в нашу дыру вообще не совался. И вообще, ты же видела, я к полудню все подгадал и потом только на поле заехал...

Звенка обернулась к нему, всмотрелась в лицо и покачала головой недоверчиво.

– И откуда ты взялся на мою голову? Сама иногда не знаю, то ли плакать, то ли смеяться. Или сбежать куда подальше, пока не поздно.

– Поздно, - сказал Ясень, наклоняясь к ее губам.
– Никуда ты уже не денешься.

Прохладный ветер норовил забраться за ворот и влажно дышал в лицо, но они не обращали внимания. Серые тучи толпились в небе, отпихивая друг друга и споря, кто уронит на землю первые капли. Птицы, которых утром распугало мерцание, снова пришли в себя, и вороний грай разносился над степью, тревожа сердце. Холмы зябко ежились, как бездомные псы, и линялая шерсть топорщилась на их спинах.

Когда конь уже подошел к домам на окраине, Ясень сказал:

– А насчет ярмарки - это ты зря, серьезно. Выберут, куда они денутся. Если не нас, то кого тогда? Лучше все равно не найдут.

– Скромный ты, - похвалила Звенка.

– За это и ценят, - заметил Ясень.

– Ладно, скромник, вези домой. Пока венок плести, а то не успею.

2

Жеребец нехотя позволил отвести себя в стойло. Ясень ему сочувствовал. Перерожденному коню было скучно в крошечном городишке, где жизнь течет размеренно и спокойно.

– Потерпи, - сказал Ясень, - завтра еще набегаешься.

Конь покосился на него и всхрапнул - как показалось, с изрядной долей иронии. Мол, в сотый раз уже обещаешь, а толку нет.

– Но-но, не наглей.

Ясень шлепнул его по холке, и скакун довольно оскалился. Выглядело это пугающе. Клыки частоколом, костяные шипы на черепе и горящие глаза в полутьме - увидишь такую морду на сон грядущий, кошмары до утра обеспечены.

– Держи, проглот.

Конь ловко поймал вяленую мышиную тушку. Таким, как он, время от времени нужно мясо, чтобы не забывали свою природу. Да и на здоровье, мышку скормить несложно. Уж всяко не сравнить с той морокой, когда он только перерождался...

Ясень вспоминал, как два года назад впервые подсунул жеребенку высушенный фиалковый корень с кусочком мяса. Не от большого ума, естественно. Просто краем уха услышал, что именно так начинают готовить боевых скакунов. Откуда ж ему было знать, что процесс это долгий и кропотливый, требующий, к тому же, присутствия гильдейского мастера, который отличается от обычного конюха, как краснодеревщик от плотника. И фиалковый корень с мясной добавкой - отнюдь не единственное, хоть и обязательное условие. В общем, через пару дней отец обратил внимание, что с жеребенком что-то не так, а когда выяснил, в чем причина, схватился за голову и выдал такой загиб, что даже лошади засмущались.

Ясень тогда подумал, что его просто прибьют на месте. Но отец кое-как сдержался. Вызвал старого знахаря, который с жалостью поглядел на коняшку и сказал, что изменения уже начались, хотя обычно на это требуются недели. А поскольку мастера рядом нет, и контролировать перерождение некому, жеребец околеет, максимум, через день. И единственный способ ему помочь - прикончить сразу, чтобы не мучился.

Но Ясень решил, что скорее прикончит самого знахаря, и отправился на конюшню. Он сидел там трое суток подряд, изредка забываясь тревожным сном, а сестренка Пчелка приносила ему поесть и стояла рядом, хлюпая носом. Но Ясень отсылал ее прочь и снова дотрагивался до спины жеребенка, умоляя принять частичку жизненной силы.

Иногда он начинал бредить; ему казалось, что над несчастным конем клубится лиловый дым, и Ясень тряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Краски вокруг обретали объем и невыносимую резкость, потом расплывались и перетекали друг в друга; шерсть у гнедого жеребенка словно обуглилась - стала черной с седым оттенком. Конь лежал на боку, не в силах даже приподнять голову, а глаза цвета спелой сливы с каждым часом бледнели, пока не погасли совсем. И тогда Ясень, который после трехдневного бдения был уже слегка не в себе, заорал так громко, что лиловый дым испуганно колыхнулся и закрутился вокруг, как призрачная метель. И потухшие глаза коня вновь открылись, а в их глубине зажегся злой багровый огонь.