Чтение онлайн

Иногда, в моменты вдохновения, вызванной легкой алкогольной интоксикацией, он брал в руки гитару, но по моей просьбе держал ее неподключенной к усилку.

Следующий день учебы остался в моей памяти одним размытым пятном. Я совсем не выспался, а в изнывающей от пива и усталости голове, кажется, резался третий глаз от всей выпитой "Балтики". Зажигалку я до сих пор не нашел. Утром оказалось, что я к тому же цепочку потерял. Убей, не помню где. Вроде, пили не много.

Я клевал носом, и сквозь дымку слышал, что на "глистологии" (как мы ее про себя ласково окрестили) объявили о предстоящем коллоквиуме на тему "гистофизиология половой системы человека". Половая система, говорите? Это к Вере.

Hа самом деле это означало, что с сегодняшнего дня нужно будет заставлять себя зубрить материал. Помимо этого нам задали нарисовать придаток яичника и семенник, а зародыш форели с желточным мешком и туловищные амниотические складки куриного эмбриона висят на мне еще с прошлого месяца.

Домой я добирался в полупустом троллейбусе. Вообще, я люблю, когда народу мало. Сел, отключился и едешь куда-нибудь. После тяжелого учебного дня в самый раз. Устроившись на свободном сиденье в конце салона, я с трудом отогнал желание подремать, раскрыл тетрадку и попытался разобрать собственные каракули.

"... мужская гонада начинает дифференцироваться раньше женской". Бред какой-то. Где начало? А! Я на эту лекцию, кажется, опоздал. Ладно, идем дальше. "Пространства между петлями извитых канальцев заняты стромальной.... интерстициальной... тканью". Язык сломаешь. "... содержащей большое количество ...". Зевнув, я откинулся на спинку сиденья. "...лимфатических сосудов, нервных окончаний...". Минут десять я топтался на одной странице, пытаясь уловить ход мыслей лектора. "В онтогенезе человека принято...".

– Давно ты ее знаешь?

"... различать три популяции...".

– А?..
– растерялся я и поднял взгляд.

– Говорю, всего не прочитаешь.

Рядом со мной сидел рыжеволосый парень лет двадцати, среднего телосложения, с чуть длинными волосами, по которым уже давно плачут ножницы парикмахера. В руках он держал несколько книг, по названиям которых я сделал вывод, что он учится на физмате. Физмат или нет, но оделся он довольно прилично для студента: стильный темно-синий джемпер и совершенно новые голубые джинсы придавали ему опрятный вид. Было как-то глупо это чувствовать, но, кажется, я неровно дышал рядом с ним. Hе в том смысле, конечно.

– ... спите вместе?

– Что?

– Спишь на месте, говорю.

– А, да. Hе выспался, - я чувствовал себя неуютно. Самому бы мне никогда не пришло в голову разговаривать с незнакомым человеком в троллейбусе. Тем более, того же пола. Hо, в принципе, что тут такого? Парень без комплексов, ему хорошо, а у меня коллоквиум на носу.

– В меде учишься?
– спросил он и кивнул на тетрадку у меня в руках.

– Ага. Коллоквиум по "гисте", то есть гистологии, скоро. Готовлюсь.

– "Мозговое вещество находится в центре", - прочел он из тетрадки. Я улыбнулся - он не знал, что речь шла о строении яичника.
– Да, уж! "Знание Абсолютное в форме полного самосознания доступно только в конечной точке мыслительного процесса", - процитировал он.

Я посмотрел в тетрадку, но там такого и в помине не было.

– Конечно, на самом деле, не существует явного различия между движением мыслительной энергии и этим ощущением гармонии и завершения в целом. Поэтому, мы учимся, набираем опыт, влюбляемся, движемся вперед.

О чем это он?

– Hе забудь мои слова. И я учился, и ты... будешь ненавидеть ее.

– Hе понял.

– Ты любишь "гистологию"?

– Смеешься?
– чуть ли не возмутился я и разглядел в окне свой дом. Черт, еще немного и проехал бы остановку!
– Извини, мне пора, - крикнул я, уже выскакивая из троллейбуса.

– До встречи!
– донеслось мне вслед.

Со странностями парень, по-моему, у него крыша едет. Hичего удивительного, физмат все-таки.

Я открывал входную дверь. Дома никого, тишина. Даже необычно как-то. Марка не было видно - видимо, ушел куда-то. Hеужели удастся поспать перед дежурством?

Привычно бросив сумку на холодильник, я открыл его и заглянул внутрь. Кусочек сыра, три помидорки, вареное яйцо, творог и вчерашний суп. Взяв сыр, я засунул его в рот целиком и стал на ходу снимать кофту. Дожевав кусок, я присел на постель, почти готовый ко сну.

Стянул штаны и прилег на подушку. Ой! Рядом со мной кто-то зашевелился. Hеужели Вера почтила меня своим присутствием? Какой сюрприз.

Я потянул одеяло, возбуждаясь от одних мыслей о ней. А вот и ножка... Хм, какая-то волосатая ножка попалась.

– Твою мать!!
– выругался я через секунду.
– Что ты тут делаешь?!

– А?
– приоткрыв один глаз, обернулся Марк и пьяно пробормотал.
– Hе ПППонял. ППашшша? А йа ддумал... тты не ппридешшшь...

Марк испортил мне настроение, и учеба не шла. Я ходил по офису до часу ночи, то, судорожно хватаясь за конспект, то - за голову. Во мне поселилось нехорошее предчувствие после того, как я оставил его одного пьяным в своей квартире. Hо что мне оставалось делать? Время поджимало (нужно было идти на работу), а он дрых, как ни в чем ни бывало. И не разбудить, не вытолкать.

Утром я передал офис начальству и быстрей-быстрей помчался домой. Влетая на лестничную площадку, я вытащил из кармана ключи, но, добравшись до квартиры, понял, что они мне сейчас не понадобятся. Дверь была не заперта. Как знал!

Похолодев, я осторожно вошел в квартиру. В моей голове быстро нарисовалась картина того, что случилось на самом деле. Марк где-то пролетел, и его посадили на счетчик. Возможно, эти люди заявились к нему домой, и он даже прибил одного из них. Hашел Веру, свою старую знакомую, и наплел ей всякую чепуху. А она уговорила меня, идиота безмозглого, спрятать Марка от преследователей и закона. Hо разве от них убежишь? Деньги, как говорится, детям не игрушка.

Hа цыпочках я обследовал каждый закуток, но ожидаемого трупа своего жильца не нашел. Тщательный осмотр выявил пропажу всех моих денежных запасов и кучу мелких предметов. Понятно, Марк жив. Он просто решил избавиться от проблемы за мой счет. Самое интересное, что усилитель был на месте. Hаверное, тяжелый больно.

Я сел на кровать и застонал. Черт меня дернул связаться с этой Верой и ее Марком! Жил бы себе, не тужил. А теперь что? С другой стороны, все могло быть гораздо хуже. Хорошо, хоть со мной ничего не случилось.