Чтение онлайн

Когда он снова открыл глаза, все в комнате смотрели на него с тревогой. Даже Троцкий. Даже Сталин.

Ленин невнятно закончил:

— Сам решишь. Только Крым возьми. Крым — твой.

Сталин кивнул. Никто не заметил, как мелькнула в его глазах короткая, почти неуловимая молния. «Твой» — это хорошо. «Твой» — значит, свой. А свое, как известно, надо брать. И держать. Даже если тот, кто отдал, уже ничего не соображает от головной боли.

Чай остыл. Пухлые ангелочки на потолке продолжали улыбаться Им не было дела ни до Врангеля, ни до Сталина, ни до Крыма. Они всё знали наперёд. Знали, но молчали. Как и положено ангелам.

Приложение

Рассказ, по неизвестным причинам изъятый Аркадием Аверченко из парижского издания «Дюжины ножей в спину Революции»

Тринадцатый нож

Сельская чайная, просторная изба с немудреной вывеской «Чай и баранки». На крыльце — староста и приехавший из города уполномоченный, вокруг крыльца две дюжины мужиков, разглядывающих плакат «Разыскиваются», вполголоса обсуждают, отчего стоит негромкий, но беспокоящий гул, такой обычно бывает в улье, когда пчёлы узнают, что мёд у них конфискуют в пользу человечества, но мёда пока не тронули.

Староста обращается к мужикам:

— Эй, вы, тихо! Тихо, я говорю! Картинку потом разглядите, она тут останется, а сейчас послушайте умного человека!

Гул потихоньку замирает, словно остывающий самовар.

Уполномоченный, человек лет сорока, в студенческой тужурке, снял фуражку, тоже студенческую, довоенную, с кокардой, от которой осталось только одно подозрительное пятно, похожее на карту Южной Америки. Фуражку он положил на перильца крыльца, раскрыл тоненькую ученическую тетрадь, откашлялся, и начал:

— Граждане свободной России! К вам обращаюсь я от имени Окружного Комитета Свободы!

Толпа оживилась, как старая лошадь при слове «овёс».

Послышались выкрики:

— Давай!

— Не робей, городской!

— Жги глаголом! Пущай прочувствуют! — добавил третий, которому явно нравились громкие слова, хотя глагол, он представлял в виде кочерги, раскаленной докрасна.

Староста (грозно):

— Цыть! О серьёзном речь! О деньгах!

Толпа мгновенно стихает.

— Граждане, — продолжает уполномоченный, — я должен довести до вас следующее: Центральный Комитет объявил в розыск государственных преступников! Каждый гражданин, кто посодействует в поимке или изобличении таковых, путем гражданского ли ареста, передаче в органы милиции точных сведений о местонахождении, или иным способом, получит законное вознаграждение согласно списка! Имена разыскиваемых, приметы, словесные и фотографические портреты, а, главное, суммы вознаграждения, можно увидеть здесь, — он указал на плакат, прилепленный к стене чайной под навесом крыльца. — Довожу до всех конкретные сведения, — он опять откашлялся, прочищая горло.

— Номер первый: Володька Ульянов, он же Ленин. Приметы: лысый, ростом невелик, может притворяться глухонемым шведом.

— Кем-кем? — вылетело из толпы.

— Иностранцем, то есть. Награда за поимку — сто двадцать рублей серебром!

Толпа ахнула.

Тот же голос спросил:

— Неужели сто двадцать? Это ж лошадь купить можно хорошую!

— Не сомневайтесь. Звонкой монетой! Сразу по предъявлении! — уполномоченный сделал паузу, ожидая новых вопросов, и, не дождавшись, продолжил:

— Номер второй, Лейба Бронштейн, он же Лев Троцкий. Приметы: лохматый, ростом невелик. При разговоре сильно брызжет слюной. Награда за поимку — сто тридцать рублей!

Толпа опять ахнула. Целых сто тридцать! Это ж не деньги, это уже деньжищи!

Тот же голос спросил:

— А почему за второй номер платят больше, чем за первый?

— Так решили в Центральном Комитете. Думаю, из-за слюней. Слюни — это вам не шутка. От них и одежда портится, и товарный вид. А может, у них там свой расчёт. Моё дело — огласить, а не обсуждать, — и уполномоченный быстренько перешел к номеру третьему:

— Колька Бухарин, он же Мойша Долголевский. Лысый, ростом невелик. Любит петь песни о светлом будущем. Цена — шестьдесят пять рублей.

— Шестьдесят пять рублей — тоже деньги! Корову завести можно! — согласились мужики.

— И, наконец, четвертый номер — Иосиф Джугашвили, он же Чудесный Грузин, он же товарищ Сталин. Лохматый, ростом невелик. Сам не поёт, но любит слушать песню «Сулико». Цена пять рублей.

По толпе — вздох разочарования.

— Что так мало-то? — спросил неугомонный мужик. — То сто тридцать, сто двадцать, хотя бы шестьдесят пять, а тут всего пятерка? За пять рублей свинью толковую не купишь, а вы предлагаете ловить какого-то Чудесного Грузина!

— Пять рублей — тоже деньги, за пять рублей можно купить барана, — невозмутимо ответил уполномоченный, закрывая тетрадку. — А баран, сами знаете, это и шерсть, и мясо, и даже некоторое подобие ума в хозяйстве. Моё дело — довести до людей. А кого ловить — решайте сами. Можете ловить всех подряд, можете выборочно. Можете даже никого не ловить, но тогда и денег не получите.

Он развернулся, и вошел вовнутрь чайной. За ним последовал и староста.

— Ну, что, братцы? — нарушил молчание пожилой дед с бородой, похожей на небрежно приклеенную паклю. — Кого ловим?

— Известно кого! — рявкнул молодой, но уже без глаза, потерянного на германской войне. — Кто дороже стоит! Ленин и Троцкий — сто двадцать и сто тридцать! А Бухарина — за шестьдесят пять, если по пути попадётся. А этот… как его… Чудесный Грузин… да пусть его бабки ловят. Пять рублей — только время тратить.

Мужики немного поговорили, и быстро разошлись. Ленина и Троцкого ловить, чтобы не опередил кто.

Лишь один, тот, настырный, остался, и, загибая пальцы, считал:

— Сто двадцать и сто тридцать, и шестьдесят пять, и пять — это будет триста двадцать. Серебром!

Он представлял, как держит в руке тяжёлый кошель, как звенит монета, как идёт по базару и плюёт на цены, потому что он теперь богач.

— Эх, — вздохнул он наконец, убедившись в правильности расчётов — Где же вы, голубчики? Где же вы, родимые? Лысые да лохматые, невеликие росточком… Выходите, сдавайтесь! Я вас не обижу, только в мешок посажу и в милицию представлю. Честное слово без обмана.

И он побрел по пыльной дороге шепча: «триста двадцать, триста двадцать… Серебром…»

И это был, пожалуй, самый надёжный план обогащения в истории русской деревни.