Чтение онлайн

Коньяк оказал обыкновенное действие. Как там сказал давеча Милый Котик? «Словно Иисус по душе босиком пробежал»? Только уж больно быстро пробежал.

— Откуда вы меня знаете? — спросил он запоздало.

— Кто же из читающих людей России не знает автора «Капитана Дюка»? А я очень даже читающий!

— Вот как… — он не любил, чтобы его узнавали, особенно вот так, случайно, совершенно неизвестные ему лица. Не раз и не два это бывало причиной провала. Правда, узнавали его не читатели, а шпики охранки, но разве есть закон, запрещающий шпику быть читателем?

— И ещё — мне вас назвали, — продолжил, улыбаясь, земгусар. — Читать ваши рассказы я, разумеется, читал, но в лицо не знал.

— Кто же такой добрый назвал меня? — спросил он.

— Перед отходом поезда четверо моряков доставили вас прямо сюда, в купе. На руках внесли. Сказали, что товарищ, то есть вы («товарища» земгусар опят взял в кавычки) немножко не рассчитал, но к утру будет как огурчик.

— Как огурчик… — только тут до него дошло, что сидит он в нижнем белье, впрочем, отличном белье — шелковые чистенькие полукальсоны и нижняя сорочка, тоже шелковая. Откуда?

— Значит, моряки… — протянул он, не зная, что еще сказать.

— Они! Очень, знаете ли, серьезные моряки, из флотского отряда самого Троцкого. Внесли, уложили, и поручили мне приглядывать за вами до самого до Севастополя.

— До Севастополя?

— Именно. Наш поезд идет прямиком в Севастополь, город русской славы!

— Но… Но как? В Крыму — Врангель!

— Совершенно верно, Врангель. Но мы, в смысле поезд и его пассажиры, — это международная миссия! Лига Наций и Красный Крест! Экстерриториальность! Как знаменитый запломбированный вагон семнадцатого года, — лицо земгусара покраснело, коньяк попал в то самое горло.

Однако! В Севастополь в одних кальсонах?

За окном — обычная российская чушь и дичь.

— Мы — между Петроградом и Москвой, — сказал земгусар. — Идём без остановок, только водой заправляемся.

Он попытался вспомнить вчерашнее. Лара… Вчера была Лара! В сером автомобиле они приехали во дворец… Во дворец Зубова, фаворита Екатерины! Потом… Потом Лара налила бокал вина, какого-то особенного, из царских подвалов, он выпил, и…

И больше ничего.

Совсем-совсем ничего?

Не помнит. Только сон городничего — две крысы неестественной величины, пришли, понюхали — и ушли.

По-своему истолковав его молчание, земгусар взялся за флягу:

— Желаете ещё?

Он желал, о, как он желал!

— Нет, благодарю. Меня так в белье и принесли?

— В белье. Но — ваша одежда в шкафу, ваш чемодан в рундуке, а ваш портфель — вот он, — попутчик жестом фокусника достал портфель откуда-то из-за спины. — Велено вручить под расписку.

— Расписку?

Попутчик опять же из-за спины достал старый номер «Нивы», раскрытый на его давнишнем рассказе:

— Напишите что-нибудь, пожалуйста. Как писатель читателю.

Это он может, к этому он привык. Только чем писать?

— А вот карандашик!

Действительно, на столике лежал карандаш. Острозаточенный жёлтый восьмигранник, «кохинор».

Он написал стандартное «От автора на добрую память», поставил дату и расписался.

— Теперь — раздача слонов, — земгусар раскрыл портфель. — Смотрите, что передала вам фея.

— Какая фея?

— Не знаю. Моряки поручили сказать именно так, слово в слово: передала вам фея. Итак, первое — он достал из портфеля кожаный мешочек, и опустил на столик у окна. Мешочек звякнул.

— Сто пистолей, сто пистолей! Сто пистолей — и я владею тайной, за которую Ришелье заплатил бы двадцать тысяч экю! — проговорил земгусар, театрально потирая руки.

— «Три мушкетера», — вспомнил он.

— Точнее, «Двадцать лет спустя». В этом мешочке сто рублей серебром, в Крыму в ходу серебро, и ценится оно весьма высоко. На первое время вам должно хватить. Номер два — он положил на стол конверт. — Пятьсот британских фунтов. На эти деньги можно купить приличный домик в Ялте или Феодосии, еще и останется — недвижимость сильно упала в цене, домик с собой не увезешь.

— Пятьсот фунтов? — он не мог поверить. Сумма внушительная даже в прежние времена, а сейчас…

— Дар феи, — ответил гусар, и продолжил:

— На третье — это штучка.

«Штучкой» был маленький пистолет, из серии «мал, да удал».

— В Крыму гражданские могут владеть оружием невозбранно, — добавил земгусар. — Вы человек небедный, и потому вполне естественно, что приняли меры по защите и себя, и своей собственности.

— Тоже дар феи?

— Тоже, — согласился земгусар. — По прибытии в Севастополь вы можете объявить себя невозвращенцем, и остаться в Крыму. Можете, конечно, и вернуться обратно в Петроград, — добавил он с кривой усмешкой. — Решать вам.

Помолчали.

— Вы, верно, хотите переодеться. Не буду вам мешать, — и земгусар покинул купе.

Переодеться…

Он достал из шкафа пиджачную пару. Костюм был хорош, но не нов, новые костюмы пахнут иначе.

Обувь — опять же хорошая, но — ношеная. Откуда всё это? Не хотелось знать. Ах, Лара, Лара, она подарила ему то, о чем он мечтал — Крым, море, возможность писать. Конечно, он примет этот дар.

А потом — это будет потом.

Авторское дополнение

Биографы Александра Грина пишут: в 1924 году в журнале «Красная Нива» был опубликован роман «Блистающий мир», и на гонорар Грин отдохнул в Крыму, затем купил четырехкомнатную квартиру в Ленинграде, отремонтировал ее, продал, переехал в Крым, где тоже купил домик и т.д.

Но.

Но по воспоминаниям других писателей, в те годы гонорары были ничтожны, а «Красная Нива» была еженедельником для пролетариата, серьёзными средствами не располагала. Гонорара на одно застолье хватало, и — всё. Какая четырехкомнатная квартира в Ленинграде?

Откуда же деньжата?

В то же время Лариса Рейснер вернулась из Германии, где, будучи агентом Коминтерна, пыталась организовать коммунистический переворот, в том числе раздавая налево и направо золото и бриллианты.

В порядке допущения я предположил, что 1) Рейснер помогла своему старому любовнику и 2) перенес внезапное обогащение Грина из 1924 года в 1920-й.

Он вошел решительно, как и полагается победителю.