Чтение онлайн

В кабинете после солнечной улицы показалось темно: на окнах жалюзи, какие-то особенные, говорят — американские, зеркальные, отражающие солнечный свет, отчего снаружи казалось, что окна Дворца сияют серебром. Ну как же, Серебряный Барон, должен соответствовать.

— А вот и вы, генерал. Проходите, проходите!

Слащев сначала услышал Врангеля, и лишь потом, привыкнув к полумраку, увидел: барон сидел не за столом, как обычно, а в стороне, у большого глобуса, что стоял в углу, словно рассматривая возможность всемирной операции с захватом Дарданелл, Гибралтара и пролива Дрейка.

Вместе с бароном в помещёнии были ещё двое — начштаба Шатилов и полковник Кемаль, оба стояли у карты Крыма, видно, стоили планы. С Шатиловым он обменялся кивками, с полковником же пришлось обняться, так, видно, принято у турок. Нет, полковник бравый вояка, проявил себя выше всяких похвал, но турок полковник, а он — генерал-лейтенант, где же дистанция?

— Я пригласил вас, генерал, чтобы сообщить о важном решении: наступления на Москву не будет. Во всяком случае, этим летом, — сказал Главнокомандующий. Шатилов в знак согласия со сказанным наклонил голову, турок же встретил заявление совершенно равнодушно, словно объявлено было, что в связи с утратой декорации перенесены гастроли Художественного театра.

— Почему? Именно сейчас, когда красные терпят поражение за поражением, самое время развить успех!

— Вы командуете корпусом, генерал. Верно?

— Корпусом, — Слащев нервно дернул щекой. — Но на серебро мой корпус — дивизия. В лучшем случае.

«На серебро» — крымское выражение, вошедшее в обиход в последние месяцы, и означало оно «точно, трезво, по довоенному счёту».

— Дивизия, — согласился Врангель. — Так скажите мне, Яков Александрович, можно ли силами одной дивизии взять Москву?

— Одной дивизией нельзя, а тремя — можно, — упрямо ответил Слащев. — Дайте мне две новые дивизии, и Москва будет наша!

Новые дивизии… Из военнопленных, мобилизованных и добровольцев, действительно, сформированы две дивизии. Кто на них только не облизывался, не просил: пусть не целиком дивизию, ну, хоть полк дайте! Батальон! Согласны на роту!

И в самом деле, потрепанные дивизии и полки нуждались в пополнении отчаянно. Впрочем, не так отчаянно, как три месяца назад: красные после майской операции притихли, зализывают раны, а пуще — перенесли все внимание на Польский Фронт, куда передислоцировали наиболее боеспособные силы. И потому войска Русской Армии получили передышку, возможность отдохнуть и восстановиться.

— Дивизии эти, Яков Александрович, покамест… — Врангель пошевелил пальцами в воздухе, — покамест соломенные тигры. Одно название, что дивизии. Не чета вашим.

— Ничего, в бою закалятся.

— Знаете, — Врангель взглянул на портрет Суворова, висевший в кабинете, и Слащев невольно последовал его примеру, — наш гениальный генералиссимус учил: если к ведру мёда добавить ведро говна, получится два ведра говна.

Суворов с портрета подмигнул. Глазами не видно, но искусство портретиста проникает в душу.

— Это он о союзниках говорил, об австрийцах, — Слащев показал знание предмета.

— Гении потому и гении, что их высказывания и универсальны, и вечны. Мобилизованные, что красные, что наши, в массе своей крестьяне, которым винтовку дали, а стрелять толком не научили. У красных крестьян — миллионы и миллионы, они могут себе позволить большие потери, а мы нет. Три месяца интенсивной учёбы — и мужик превратится в солдата, пойдёт в бой, а не на убой.

— Но есть ли у нас три месяца?

— У нас есть Слащев-Крымский! — выложил Врангель козырного туза. — Приказ подписан мною сегодня.

Слащев-Крымский — это как Суворов-Рымникский. Даже лучше: Рымник — речушка у чёрта на куличках, а Крым — это Крым! Что же до графского титула — ну, царя-то нет, но, быть может, как-нибудь и без царя утрясётся со временем.

— Я, конечно… — начал Слащев, с трудом сдерживая внезапные слёзы то ли благодарности, то ли истерики, а, может, это от цветения амброзии глаза слезятся, — я, конечно, за Крым готов умереть, и, очень может быть, умру, но хочется взять Москву!

— России вовсе не нужно, чтобы вы умирали за Крым, Яков Александрович. России нужно, чтобы за Крым умирали красные, мечтающие превратить Крым в царство крови, пота и слёз, — и Врангель достал спрятанную за портьерой шпагу в ножнах.

— Эта шпага Суворова, полученная им за Рымникское сражение от государыни Екатерины Великой. По праву она принадлежит вам, — и барон передал Слащеву раритет.

Шатилов выпрямился во фронт, отдавая честь, а полковник Кемаль отсалютовал саблей, которую неуловимым движением выхватил из ножен.

И шпагу, и красивые выражения Врангель получил от профессора Сент-Ива, с которым виделся две недели назад. Советник таинственного барона Магеля предостерег его от конфронтации с боевыми генералами, а Слащев — изо всех боевых наибоевитейший. Шпага — та самая, уверял профессор. И очень может быть — одних бриллиантов на ней тысяч на двадцать, не стразов, а самых настоящих бриллиантов, в бриллиантах Врангель разбирался. Не хотел отдавать шпагу Слащеву, не потому, что жалко, хотя и жалко, конечно, тоже, а больше потому, что зазнается генерал Яша. В марте стал генерал-лейтенантом, а сейчас и Крымского к фамилии получил, и суворовскую шпагу. Не хотел отдавать, но понимал — нужно. Слащев — фигура штучная, он и в самом деле мог бы взять Москву, будь у него полноценный корпус. Интересно, почему ни у Суворова, ни у Кутузова не было политических амбиций? Или были?

Слащев извлек из ножен шпагу и поцеловал — прямо как в спектакле из жизни рыцарей и мушкетеров. Затем вернул шпагу в ножны.

Работаем дальше.

— Что же до Москвы, Яков Александрович, всему свое время. У нас не будет другой попытки, потому брать Москву следует тогда, когда она созреет. Иначе взять-то её, положим, можно, ну, а что дальше? Ждут нас в Москве, соскучились по нам в Москве? Не уверен. Вспомним Наполеона. Как вошел в Москву, так и вышел, и до самой до Франции бежал без остановки, а армия ковыляла за ним, тая по пути. А нам бежать некуда. Да и незачем. Сейчас Павел Николаевич доложит сведения… секретные сведения, только для вас.

Шатилов нацепил очки, с круглыми совиными стеклами, раскрыл записную книжку:

— Сейчас в нашем распоряжении, помимо того, что уже передано войскам, имеется следующее: обмундирование и снаряжение на сорок тысяч человек, столько же винтовок с достаточным количеством патронов. Орудий трехдюймовых девятьсот, боезапас восемьсот выстрелов на ствол, орудий шестидюймовых триста, боезапас пятьсот выстрелов на ствол. Пулеметов две тысячи двести, с достаточным количеством боеприпасов. Танков сто шестьдесят, аэропланов восемьдесят, — он победно оглядел присутствующих.