Чтение онлайн

– Но как тебе удалось освободить меня?

– Потом расскажу, когда мы будем уж далеко отсюда. Пошли.

– Но куда?

– Куда угодно. Только чтобы не оставаться здесь.

И они снова отправились в путь, как когда-то давно: без определенной цели, по безлюдным полям. Лишь оставив Шарошпатак далеко позади, они заговорили.

– Ну так рассказывай, как же ты смог освободить меня?

– Сначала ты скажи, каким образом ты угодил сюда.

– Моя история очень коротка, - начал Иштван, - и очень печальна. Рожомак, с которым я отправился тогда в Вену, не кто иной, как граф Берчени.

– Я так и знал!

– Он в самом деле взял меня с собою в Вену и вскоре полюбил меня. Посвятил меня в свои самые глубокие тайны. Он подготавливал восстание, и мы отправились с ним в Вену по одному очень важному делу. Нам нужно было переправить из Вены богатства князя в Венгрию, в какое-нибудь укромное место, чтобы в случае чего австрийцы не конфисковали их. Берчени долго скрывал от меня все это, пока не узнал меня лучше. Вместе с ним мы, переодетые, отвезли драгоценности в Венгрию. Положили мы их в большой медный котел и зарыли в землю. Только я да Берчени и знали про то место. Другому смертному оно и присниться не могло бы. И все же, знаешь, что произошло?

– Что?
– глухим голосом отозвался Лаци.

– Когда началась война и драгоценности понадобились, Берчени нашел в тайнике только половину зарытого клада. Остальное кто-то украл.

– Ой!

– Граф пришел в ярость. Меня тотчас же схватили, хотя бог свидетель, что я неповинен в том, как новорожденный младенец. Ох, братец, каких мук только не натерпелся я в тюрьме! И не так тяжело мне было сносить голод или пытки, как унижение. Допрашивали, пытали меня: кому рассказал я про то, где были зарыты ценности. И хоть я все время говорил, что не знаю, мне все равно никто не верил. Да я и сам не могу понять, как такое могло приключиться?

– А где же вы закопали те драгоценности?
– нетерпеливо, с дрожью в голосе перебил брата Лаци,

– У князя был небольшой нежилой домишко в Дюлафехерваре, построенный еще его отцом для одного старого управляющего имениями. Там мы и закопали медный котел.

– Боже правый!
– воскликнул Лаци, едва устояв на ногах.

Схватившись за голову, он забормотал что-то невнятное.

– Ты что-то сказать хотел, братишка?
– спросил Иштван.

Лаци взглянул на него остекленелым взглядом и, словно подстрекаемый каким-то невидимым духом, готов был уже во всем сознаться, но тут залаял черный пес и помешал его доброму намерению.

"Что толку, если я и расскажу? Делу этим не поможешь, брат лишь станет вечно упрекать меня за происшедшее", - подумал младший из братьев, а вслух сказал:

– Нет, ничего. Только давай пойдем дальше. Надо поскорее добраться до войск императора, там мы будем уже в полной безопасности.

– Как? Я тебя не понимаю. Ведь мы же не бежали? Меня же просто отпустили на свободу.

– Да, как же! У Кручаи на руках твой смертный приговор! А освободил я тебя обманом, который рано или поздно откроется, и тогда - пропали мы оба.

– Как же ты смог обмануть Кручаи? Просто ума не приложу.

– Не мучь меня расспросами. Придет время - расскажу.

– Это уже хуже, - помрачнев, заявил Пишта.

– Хуже не хуже, а одно-то уж, верно, хорошо: господину Кручаи будут из-за этого неприятности.

– Что же нам теперь делать?

– Поступим оба в императорское войско.

– Нет, этого я не стану делать. Я пойду добиваться правды.

– Трудненько будет.

– И все же пойду. Только не знаю, с чего начать.

К вечеру они добрались до села Олиски, где Пишта первым делом сбрил свою лохматую, отросшую в каземате бороду.

– Как ты изменился!
– воскликнул Лаци, оглядев красивого, стройного юношу.
– Вытянулся за эти два года. Никто и не узнает теперь тебя.

– Этого-то я и хочу, - тихо сказал Пишта.
– Чтобы никто меня не узнал.

Изо всех куруцских командиров, присоединившихся к Ракоци еще в Бескидах, сразу же, как только князь перешел польско-венгерскую границу, самую громкую славу снискал себе бригадный генерал Ласло Очкаи. Слава эта была куплена обильной кровью лабанцев. Рассказы о его храбрости, подобно более поздним сказаниям о слепом Боттяне[ 43 ] или Имре Безереде[ 44 ], в виде легенд распространились по всей Венгрии: не брала потому, мол, его сабля, что он на поясе носил особый талисман - круглую металлическую пластинку с кабалистическими надписями с обеих сторон: "Sator Arepo tenet Opera Rotas"[ 45 ]

Но известнее всех этих увенчанных славой куруцских вожаков был Иштван Магдаи: любимец солдат, герой народных песен, краса полков Боттяна.

Об Иштване Магдаи ходило поверье, что тело его не берет пуля и что обычный, рожденный от женщины человек не может поразить его, потому что он, Магдаи, смазан жиром ящерицы, пойманной ровно в полночь под святого Георгия.

Кто он, откуда родом - никому не было известно.

Сам Боттян мог о нем сказать только, что произвел его из рядовых в прапорщики во время осады Эршекуйвара. Позднее, видя его поистине львиную храбрость в боях, он назначил Магдаи командиром одного из своих отрядов.

"Удивительный воин!
– писал о нем Боттян в 1705 году из-под города Тата графу Берчени, который тоже заинтересовался Магдаи.
– Недавно во время штурма пуля оцарапала ему ногу. Однако Магдаи не разрешил снять с себя наполнившийся кровью сапог. "Грешно было бы пошатнуть веру солдат в то, что пули не берут меня. Пусть лучше уж я помучаюсь немного". И ходил, скрывая рану и уверяя окружающих, что это его новые сапоги жмут, потому-де он и хромает". (Вот так и наговаривают на бедных сапожников!).

Однако больше всего прославился Магдаи, когда они вместе с Боттяном обратили в бегство сразу двух императорских полководцев.

Наместник хорватский Палфи спешил к Сомбатхею на соединение с армией Ганнибала Гейстера, стоявшей возле Сен-Готарда. Боттян же, опередив Палфи, вышел ему наперерез и окружил его армию под Сомбатхеем.

– Знаете, что я думаю, господин генерал?
– обратился к Боттяну Магдаи.

– Что?

– Разведчики наверняка уже доложили Гейстеру, что мы стоим под Сомбатхеем, и он думает, что мы готовимся к осаде и роем укрепления перед городом, - оно ведь так и есть в действительности. Он сейчас, должно быть, и в ус не дует, ни о чем и не беспокоится. А вот как бы взять да и напасть на него неожиданно частью наших отрядов!

– Мысль недурна, - согласился полководец.
– Попробуем!

Сказано - сделано: выделили шесть полков конницы, пехоту усадили на повозки (не часто выпадает на долю пехотинцев такое счастье), и они покатили под Сен-Готард. В тумане зимнего дня куруцы обрушились на армию не ожидавшего нападения Гейстера, разбили ее, а остатки выгнали из Венгрии и гнали дальше, уже в пределах Штирии.

Магдаи на своем гнедом иноходце неотступно преследовал самого генерала Гейстера. На равнине, когда Магдаи вырвался далеко вперед от своих, Гейстер повернул коня ему навстречу, крикнув: