Чтение онлайн

Корчмарю было все равно. Продал он за гроши землю, а на другой день Лаци, печальный и подавленный, отправился с этими последними грошами в путь.

– Куда же мы направимся, барин?
– спросил его Мартон Бонц.

– Не барин я тебе больше. А если согласен - буду я тебе товарищем.

– Как так?
– уставился на Лаци слуга.
– Разве вы - не принц?

– Бедняк я!

– А я-то думал, чудак богатей...

– Был, да весь вышел. Уплыли мои денежки, слуга. Как-нибудь в другой раз расскажу я тебе обо всем.

– Тем лучше, коли так, - весело воскликнул Мартон.

– Пойдешь со мной?

– Хоть на край света.

– Тогда отправимся в Шарошпатак.

– Что же, мне подходит.

– Там мой брат в темнице сидит. Хочу ему помочь.

– Черт побери, если б я знал! Но только уж не куруцы ли его посадили?

– Они, как я слышал.

– Странно, - покрутил головой Мартон.
– В чем же он провинился перед куруцами?

– Этого я и сам не ведаю. Там узнаем.

И Ласло Вереш с тяжелым сердцем и пустым карманом отправился в путь. От огромных богатств его не осталось и следа, кроме грошей, вырученных от продажи земли, кольца с гербом на пальце да воспоминаний о днях, проведенных словно в сказочном сне.

И спроси его, он, пожалуй, затруднился бы сказать, чего ему было больше всего жалко: денег, Агнеш или Дравы.

С каким облегчением вздохнул Лаци, когда после длинного и утомительного путешествия они остановились наконец перед воротами Шарошпатакской крепости. Над крышей не развевалось флага: значит, князя в городе не было.

– Ну вот мы и прибыли, дядя Мартон, - сказал Лаци.
– Теперь первым долгом нам нужно будет разузнать про моего брата. А там уж присмотрим себе и какое-нибудь занятие.

Хоть с большим трудом, им все же удалось узнать, что Иштван Вереш действительно сидит в заточении в одном из казематов крепости. Один добрый стражник с пикой даже показал им его окошко.

– В чем же его провинность?

Стражники только плечами пожали: кто, мол, его знает? Нам ведь не много про то говорят.

– А не слышали вы, что с ним собираются сделать?

– Повесить!
– коротко ответил тюремщик.

У Лаци на глаза навернулись слезы.

– Как видно, очень вам жалко его, барич. Родственником он вам доводится, что ли?

– Брат мой.

– А я так думал, что нет у него никого. Только большой черный пес все ходит сюда да воет. Говорят, его пес.

– Да, да! Была у него черная собака, я бы ее сразу признал, если б увидел.

Стражник поглядел по сторонам, свистнул, и из-за круглой башни во двор, сердито скаля зубы, выскочила лохматая черная дворняга. Лаци признал собаку: она была та самая, какую завещала им когда-то умирающая ведьма.

– Верная животина. Так и сидит здесь неизменно, стережет хозяина. Хотя мы его и сами хорошо стережем.

– Эта собачка, видно, вернее, чем наша белая была, - заметил Мартон Бонц.

– Я просто диву даюсь: и чем она только кормится? Здесь даже и костей-то никаких нет, - продолжал тюремный страж.

Глухим, надломленным голосом Лаци спросил, нельзя ли поговорить с узником.

– Не выйдет ничего. Не стоит вам понапрасну и к коменданту крепости ходить.

– А кто у вас комендант?

– Кручаи.

Лаци содрогнулся, услышав это имя, но упрямо пробормотал:

– У кого же мне узнать, в чем вина моего брата?

– Про то может дать ответ его сиятельство господин Берчени. Его люди привезли вашего брата из Шаторальяуйхея в кандалы закованным.

Берчени находился в это время в Шарошпатаке, но Лаци к нему на прием не допустили. Сказали, что графа мучает подагра и что он не принимает никого, кроме знахарок и предсказателей судьбы. Первые лечат его, а вторых он любит за добрые их пророчества, ибо, распространившись в народе, они поднимают боевой дух так же, как и двойное жалованье для солдата[ 41 ].

– Что же нам теперь делать?
– ломал в отчаянии руки Лаци.

– Знаю я один способ, - сказал Мартон.

– Какой же?

– Надо проникнуть к графу под видом гадателя или знахарки. Последнее, правда, труднее...

– Верно, выдам-ка я себя за гадателя...

– И глупо сделаешь. Чую я из того, что ты рассказал мне по дороге, что тот Янош Рожомак - не кто иной как сам граф Берчени.

– Ты думаешь?

– Убежден в этом. Успех восстания говорит за то, что кто-то, вероятнее всего именно он, предварительно обошел всю страну и подговорил дворян. А на такое он только переодетым, под чужим именем мог решиться.

– Это верно!

– Поэтому, если позволишь, попробую-ка лучше я проникнуть к графу. Я ему такое предскажу, что у его сиятельства подагра сразу из обеих ног вылетит.

У Мартона Бонда была душа авантюриста. Еще два года назад он был мельником на Таллошской мельнице, что стоит на речке Дудваг. В поисках приключений он отправился затем в Буду, где его совсем опустившимся встретил и взял к себе в услужение Лаци. Бонц обладал незаурядным артистическим талантом и даром подражания, так что без труда выдавал себя за кого угодно.

Два дня Мартон болтался среди челяди Берчени, изрекая всякие библейские пророчества о королевском троне, ожидающем Ракоци, и о сокрушении стен Вены. Слуги сообщили о новом предсказателе графу; Берчени заинтересовался им и пригласил к себе. Здесь Марци с фанатическим выражением лица, обратив к небу взгляд, стал пророчить страшное избиение лабанцев, на таком таинственном, истинно предсказательском языке, что смог и потешить и приободрить графа (в какой-то мере верившего таким вещам).

Не прошло и недели, как Мартон (или "пророк Хабакук", как окрестил его Берчени) стал во дворце своим человеком. Берчени, желая повеселиться, частенько посылал за ним, и у Мартона появилась возможность однажды заговорить и о бедном узнике.

Как-то раз, вечером в воскресенье, граф сам спросил Мартона:

– Ну, что тебе сегодня приснилось, Хабакук?

– Узника одного видел я нынче ночью, ваше сиятельство.

– Что же с ним приключилось, добрый Хабакук?

– Белый голубь явился мне во сне и шепнул на ухо: "Сидит здесь в Шарошпатакском замке один паренек, по прозванию Вереш, в тяжелые кандалы закован. А как освободится, семь полей зальет он вражьей кровью".

– В самом деле, сидит здесь такой заключенный. Но лабанцы могут спать спокойно. Не суждено ему больше ничьей крови пролить, даже крысиной.