Чтение онлайн

Майя узнала своего защитника в трамвайном происшествии.

Что было дальше? Всё закончилось так, как это придумал бы в своей повести писатель. Толстая женщина в платке – Ольга Топчак – оказалась настоящей воровкой. Она нигде не работала и с помощью двух своих детей занималась воровством по магазинам.

Она была лишена свободы сроком на два года.

Девятилетний Юра живёт в школе-интернате, перешёл в третий класс. В день его рождения Майя подарила ему книгу Макаренко. Перевернув несколько первых страниц, он покраснел и при всех расплакался.

А наша Майя Широкая учится на предпоследнем курсе института, но дороги в отделение милиции Железнодорожного района не забывает. Здесь о ней говорят, как о вдумчивой и способной дружиннице. Она снова жизнерадостная, весёлая. Часто заходит к своему защитнику – начальнику отдела Григорию Елизаровичу Сачу. Много интересных и запутанных дел раскрыл лейтенант, немало обезвредил преступников, спас имущества государству.

Но это уже тема другой невыдуманной истории.

Как-то в декабре я заболела ангиной, и пришлось лечь в больницу. В палате номер пять, в которую меня положили, я застала мальчика лет шести. Дежурная медсестра, молодая девушка в ослепительно-белом халате, сказала, что его зовут Витей и что уже две недели прошло с тех пор, как он выписан из больницы, но мать почему-то не хочет забирать малого. Уже и ходили к ней и записки оставляли, но всё напрасно.

Было шесть часов утра. Витя ещё спал. А когда медсестра заложила ему под мышку термометр – проснулся.

– Теперь с тобой будет тётя здесь, – сказала дежурная.

На второй день мне стало легче, и я могла говорить со своим соседом.

– Скучаешь по дому, Витёк?

Малыш пожал плечами. И я не могла понять, что значит это движение. Легонько положила руку на его худые плечики в полосатой пижаме, а он поднял черноволосую головку и улыбнулся той улыбкой, которую дети дарят только матери.

Не сказав ни слова, мальчик собрал с тумбочки свою посуду из-под обеда и вышел из палаты. Через несколько минут появился снова, сел на кровать и начал листать книжку с рисунками.

– А когда я ещё не болел, в тёмном подвале видел не такую кошку, как здесь нарисована. У той были странные глаза – то голубые, то зелёные, то такие, как лампы. Я её даже испугался. Даже плакал. Это уже давно было – ещё когда папа мой не умирал. Он взял тогда меня на руки, посадил на свои колени и катал, как на лошади. Я перестал плакать.

– Значит, у тебя только мама есть?

– Когда папа был, я каждый день гулял с детьми на площадке. А мама теперь запирает меня на целый день в квартире.

– Ну так почему же она тебя в детский сад не отдала?

– Потому что она на работу не ходит.

– Зачем же тогда запирает тебя на целый день?

– Она ходит к знакомым.

– Кто же еду тебе готовит?

– Я сам, – с гордостью заявил Витя. – Я уже умею картошку готовить.

– Вижу, ты хозяин... Мама, наверное, хвалит тебя за это?

– Больше бьёт, – произнес смущаясь, – Когда-то била по ногам палкой с гвоздями на конце. Даже кровь текла. Я плакал, и к нам постучала тётя Таня. Мама не хотела её впустить. Но тётя сказала ей, что в милицию заявит, если не впустит... Я боюсь мамы и хотел бы, чтобы она не забирала меня отсюда. А знаете, где мы живем? На Весёлой улице, 9.

– Значит, Весёлая, говоришь?

– Квартира четырнадцатая, – добавил Витя и поскакал на одной ноге к балконной двери.

– Видите, сколько держусь без отдыха? Я одинаково долго скачу и на правой, и на левой.

– Вижу, дорогой...

В палату вошла няня – невысокая и немолодая уже женщина. С моей тумбочки она взяла посуду и сразу вышла. За ней следом пошел и Витя.

«Неужели мальчик говорит правду?», – думала я. – «Может, ребёнок фантазирует. Необходимо обо всём узнать на месте.»

Через три дня меня выписали из больницы. В полдень я сдала сестре-хозяйке постель и вышла из палаты. В прихожей на диване сидело несколько женщин из других палат. Тут же возле них играли Витя и ещё один мальчик.

– Вы уже отправляетесь домой, – обратилась ко мне одна из них, – Теперь Витя опять один в палате останется.

– Я приду к вам летом, – сказал Витя, когда мы с ним шли по коридору в комнату, куда сестра-хозяйка принесла мою одежду.

– Приходи раньше, зачем откладывать аж на лето?

– Я хочу с вами сегодня идти...

– Нет, Витя, врачи никому, кроме матери, не отдадут тебя.

– Я им скажу сам, и они отдадут.

– Не надо волноваться. Иди обедай, а я сегодня же пойду и к твоей маме.

Я погладила малого по голове, пошла в комнату для переодевания, а Витя стоял под дверью и плакал.

– Не хочу домой!

В шестнадцать часов я уже была на улице Весёлой. На мой неоднократный стук никто не отозвался. Уже хотела, было, идти прочь, как возле меня остановился молодой человек в коротком пальто, без шарфа и без шапки, с буйной шевелюрой. Было похоже, что он выскочил на несколько минут в город, а вот теперь возвращается обратно.

– Вы к кому, милая, сладкая? Не заблудились случайно? – склонился над ухом.

– К хозяйке этой квартиры, – ответила я с ноткой злости в голосе.

– Прошу вас, дорогая, – сказал он, отпирая дверь.

У меня не было времени на обдумывание. Я и не заметила, как оказалась в полутёмном коридоре, а потом на кухне. «Тип», – промелькнуло в моей голове.

– Эльвирочка, принимай гостей, – окликнул «тип», раздеваясь.

Из комнаты в кухню вошла женщина, очень похожая на Витю. На вид ей можно было дать лет тридцать. В красном, до колен, платье, с мужской причёской, она выглядела смешной, уставилась в меня пьяными, прищуренными глазами и молчала. Из-за двери, ведущей в комнату, слышались голоса – несколько мужских и один женский. На кухне стоял дым от сигарет, пахло водкой и чесноком.