Чтение онлайн

Я стою на пороге, обхватив косяк пальцами. Дерево шершавое под подушечками, чуть влажное от утренней росы.

— Вернись завтра утром, — говорю я, и мой голос не дрожит.

Он замирает. Всего на мгновение. Плечи напрягаются, спина выпрямляется. Он не отвечает, но я знаю — он услышал. Он всегда слышит.

И вот он уходит.

Его силуэт растворяется в темноте, и я вдруг понимаю, что не боюсь. Раньше каждый его уход был как маленькая смерть — я задерживала дыхание, пока он не возвращался. А теперь... теперь я знаю, что он вернётся. Потому что мы больше не прячемся. Потому что мы выбрали друг друга.

Наставница кашляет за моей спиной.

— Чай остывает.

Я поворачиваюсь и вижу, как она ставит на стол вторую чашку. Для него. Она знает, что он вернётся. Она всегда знала.

Я подхожу к столу, опускаюсь на циновку и беру свою чашку. Чай ещё тёплый.

— Завтра будет хороший день, — говорю я.

Наставница хмыкает, но в уголках её глаз собираются морщинки — она улыбается.

— Наконец-то ты это поняла.

И я понимаю. Потому что впервые за долгое время я чувствую не страх, а уверенность. Не тяжесть, а лёгкость. Не пустоту, а тихую, тёплую радость.

А за окном просыпается утро. И где-то там, в тумане, шаги моего демона уже ведут его обратно — ко мне.

Наставница ушла на рынок, оставив меня одну. В доме тихо — только скрип старых половиц под ногами да шелест бумажных оконных перегородок от лёгкого ветерка. Я раскладываю травы для сушки, напевая под нос ту самую мелодию, что Чэнь насвистывал вчера вечером. Скоро он придёт. Скоро мы будем пить чай, и я напомню ему, что больше не вздрагиваю, когда он неожиданно касается моей спины.

Раздаётся стук в ворота.

Резкий, нетерпеливый. Не похоже на мягкий перестук бамбука, которым стучит Чэнь. Но я всё равно бегу открывать — потому что теперь я не боюсь. Потому что теперь мир стал безопасным.

Я распахиваю ворота — и застываю.

Передо мной стоит он. Один из тех, чьи лица до сих пор приходят в кошмарах. Его запах — дешёвая парфюмерия, смешанная с потом и немытым телом — ударяет в нос, и желудок сжимается спазмом. Он ухмыляется, обнажая кривые жёлтые зубы.

— Ну вот ты и попалась, птичка. Далеко же ты спряталась — еле нашёл.

Его голос — скрипучий, как несмазанные колёса. Я отшатываюсь, но спина упирается в косяк. Ноги ватные. Сердце бьётся так, что, кажется, рвётся наружу.

Он хватает меня за волосы.

Боль. Резкая, жгучая. Я кричу, но звук застревает в горле. Он тащит меня через двор, мои босые ноги цепляются за камни, оставляя на коже красные полосы. Сарай. Запах сена, пыли и чего-то затхлого. Солома впивается в кожу, когда он швыряет меня на пол.

— Сама разденешься, или тебе помочь, птичка моя?

Его пальцы скользят по моему поясу, и я вдруг понимаю — сейчас он снова сделает меня грязной. Снова заставит чувствовать себя сломанной. И Чэнь... Чэнь будет смотреть на меня теми глазами. Глазами, в которых будет боль. И я не вынесу этого.

Лучше смерть. Лучше пустота, чем снова это.

Я толкаю его изо всех сил.

Он не ожидает этого — спотыкается, ругается. Я вскакиваю. В глазах темнеет, но я вижу балку — толстую, грубую, такую твёрдую.

В голове пробегает последняя мысль.

— Прости меня, Чэнь.

Удар. Острая вспышка боли — и мир гаснет.

Ли Чэнь

Я иду к Сяо Фэй привычной дорогой, насвистывая ту самую мелодию, что она любит. В руках – ветка цветущей сливы, которую сорвал на рассвете. Сегодня утро кажется особенно тихим, даже птицы не поют. И почему-то сжимается сердце.

Подходя к воротам, замечаю неладное.

– Ворота распахнуты (она никогда не оставляет их открытыми);

– На земле кровавые пятна (ещё свежие, тёмно-алые);

– Тишина (слишком гнетущая, мёртвая).

Из сарая доносится приглушённый стон – и тут же резкий удар. Кровь стынет в жилах. Ноги несут сами, меч уже в руке, хотя я не помню, когда успел его выхватить.

Захожу в сарай. Пахнет сеном, пылью и.… медью. Кровью. Сяо Фэй падает на солому, бледная как смерть. А над ней – он. Тот самый тип, от одного взгляда на которого скручивает желудок.

— Како-о-ой... рукой... ты её трогал?

Голос звучит чужим, низким, звериным. Мужчина бледнеет, прячет правую руку за спину – и этого достаточно.

Меч взлетает.

Тёплая кровь брызгает на стены. Крики. Проклятья. Но я уже не слышу. Вижу только, как его отрубленная кисть судорожно дёргается на грязном полу.

— Если ещё раз подойдёшь к ней – следующей будет голова. И передай своим шакалам.

Он валится на колени, хрипит, но мне уже всё равно. Всё существо сосредоточено на хрупкой фигурке в соломе.

Поднимаю её – так легко, будто она из пуха. Лицо бледное, на виске багровый след. Дышит? Дышит. Слабый, но ровный пульс.

— Держись, маленькая фея... Держись...

Несу её к себе, прижимая к груди. Она холодная. Почему она такая холодная?

На повороте сталкиваюсь с наставницей. Корзина падает, рассыпаются овощи, разбивается кувшин с молоком. Белая лужа растекается по пыльной дороге.

— Что... что с ней?!

Не отвечаю. Если открою рот – зарычу. Если остановлюсь – убью кого-нибудь ещё.

Прохожу мимо. Она бежит следом, цепляется за рукав.

— Чэнь! Говори же!

— Один из тех.… нашёл её.

Этого достаточно. Её лицо становится каменным. Подбирает упавший нож для трав – теперь это оружие.

— Беги к лекарю. Я позабочусь... о следах.

Последнее, что вижу – как она разворачивается и идёт обратно к сараю. Твёрдыми шагами. С ножом в руке.

А у меня на руках – весь мой мир. И он такой хрупкий...

Я врываюсь во двор поместья, подошвы сапог гулко бьют по каменным плитам. В горле пересохло от бега, но кричу так, что, кажется, слышно во дворце.

— ЛЕКАРЯ! СРОЧНО!