Чтение онлайн

Голос рвётся, срывается на хрип. В глазах темнеет от ужаса - её дыхание становится всё тише, а лицо белее...

Отец вылетает на порог. Его обычно невозмутимое лицо искажается ужасом, когда он видит мои руки, испачканные её кровью, её бледное, как бумага, лицо. Алый след на виске, такой яркий на фоне белой кожи.

— Быстро в гостевые покои! — хрипит отец, уже распахивая двери.

Я бегу за ним, прижимая её к груди. Она такая лёгкая... Словно жизнь уже наполовину ушла из этого хрупкого тела.

В покоях пахнет сухими травами, деревом. Чуть затхлым воздухом закрытых помещений.

Аккуратно кладу её на кровать. Руки дрожат - боюсь сделать больно. Глаза не отрываю от её груди, слежу за каждым слабым подъёмом.

— Где же этот проклятый лекарь?!
– рычу сквозь зубы.

Отец кладёт руку мне на плечо, но я сбрасываю её - сейчас не до утешений. Каждая секунда тянется как час.

Мысли мечутся.

"Если она... Нет, даже думать не могу об этом. Она должна выжить. ДОЛЖНА."

В дверях наконец появляется лекарь - старый Ли, ещё заспанный, но уже с коробкой снадобий. Его глаза сразу становятся серьёзными, когда он видит пациентку.

— Все вон!
– командует он. — Мешать не надо.

Я цепенею. Как я могу уйти? А если...

Отец крепко хватает меня за руку.

— Сын, пойдём. Ты только мешаешь.

Позволяю вывести себя в коридор. Ноги подкашиваются. Спиной скольжу по стене, оседая на пол.

В ушах звенит. В горле ком. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки - так, что ногти впиваются в ладони.

Где-то вдали слышны голоса слуг, звон посуды - обычная жизнь. А моя жизнь сейчас борется за существование за этой дверью…

— Она... сильная, - шепчет отец, садясь рядом. — Выкарабкается.

Я только мотаю головой. Не могу говорить. Если открою рот - зарыдаю, как ребёнок.

А за дверью - тишина. Страшная, мучительная тишина...

Время тянется, сколько прошло? Час, два?

Выходит лекарь.

— Я сделал все что мог. Теперь ждём, когда она очнется.

Я захожу в комнату, она лежит белая.

Опускаюсь рядом с кроватью на колени, беру её руку в свою и прижимаюсь лбом к еёруке.

Время потеряло смысл. Солнечные лучи медленно проползают по полу, от окна к кровати, но я их не замечаю. Только её руку в своей — холодную, тонкую, с синими прожилками под прозрачной кожей. Я сижу на коленях, спину сводит от неудобной позы, но пошевелиться боюсь. Вдруг она проснётся, а меня не будет рядом?

Лекарь ушёл, оставив в комнате запахи, горьковатый аромат лечебных отваров. Металлический привкус крови на бинтах. Тяжёлый дух ладана — мама велела его зажечь, чтобы отогнать злых духов.

Её дыхание поверхностное, едва заметное. Грудь под тонким одеялом почти не шевелится. Я прижимаюсь лбом к её пальцам, целую каждую фалангу, шепчу бессвязные слова — обещания, мольбы, проклятия тем, кто довёл её до этого.

За спиной раздаётся шёпот.

— Это та самая девушка? Та, которую ты видел во сне? — спрашивает мать. Голос у неё тихий, но в нём дрожит что-то, от чего сжимается сердце.

Я не отвечаю. Не могу. Да и что сказать? Что да, это она — та самая, что являлась мне в снах ещё до нашей встречи? Что я знал её лицо, ещё не зная имени? Что когда впервые увидел её в реальности, мир перевернулся?

Отец вздыхает, шаги его мягко шаркают по полу.

— Сын... Она сильная. Не переживай.

Но его голос звучит неуверенно. Он тоже видит: её лицо — как у фарфоровой куклы, слишком бледное, почти неживое. Только слабый румянец на щеках выдаёт, что жизнь ещё теплится в этом хрупком теле.

Мать подходит ближе, кладёт руку мне на плечо.

— Ты должен поесть. Хотя бы немного.

Я качаю головой. Даже мысль о еде вызывает тошноту. Всё, что мне нужно, — здесь, на этой кровати, между жизнью и смертью.

Тихо. Так тихо, что слышно, как за окном падают лепестки сливы. Как где-то вдали кричит петух. Как её дыхание — лёгкое, едва уловимое.

Я сжимаю её руку крепче.

— Проснись, маленькая фея... Проснись...

А в ответ — только тишина. И бесконечное ожидание.

Комната погружена в полусумрак. Где-то за окном уже сменился день, но я не заметил. Моё время теперь измеряется только подъёмами её груди – редкими, хрупкими, но всё же живыми. Я сижу на низкой скамье у кровати, локти упёрты в колени, пальцы сплетены так крепко, что суставы побелели.

Целитель сказал ждать.

Но как можно просто ждать, когда твой мир балансирует на грани?

Я беру её руку – такую знакомую, такую родную.

– Её ладонь – обычно тёплая, живая – сейчас холодная, как речной камень на рассвете;

– Пальцы – те самые, что так уверенно держали кисть для каллиграфии – безвольно раскинулись;

– Запястье с тонким шрамом (остаток тех дней) – теперь кажется хрупким, как стебель тростника.

— Я здесь... – мой голос звучит хрипло, чужим. — Рядом. Ты в безопасности.

Говорю это столько раз, что слова теряют смысл. Но вдруг она услышит? Вдруг мои слова достанут её из той бездны, куда она ушла?

На столике у кровати:

– Остывший отвар – тёмный, с горьковатым запахом;

– Чистые бинты – сложенные аккуратной стопкой;

– Медная чаша с водой – в ней плавает лепесток сливы (я положил его утром – она любит их запах).

Мама приходила трижды – уговаривала поесть, поспать. Отец стоял в дверях, молчал, потом уходил. Даже старый лекарь, обычно такой суровый, вздыхал, поправляя повязку на её голове.

Я прижимаю её ладонь к своему лбу.

— Не оставляй меня, моя Фэй...

Шёпотом. Как молитву. Как заклинание.

Где-то в глубине сознания всплывают воспоминания:

– Её смех – лёгкий, как звон фарфора;

– Как она хмурится, когда сосредоточена;

– Её глаза – тёмные, глубокие, в них можно утонуть.

А сейчас эти глаза закрыты. И я не знаю, увижу ли их снова.

За окном наступает вечер. Тени становятся длиннее.

Я не двигаюсь. Не могу. Потому что, если отойду – вдруг она испугается, когда проснётся? Вдруг подумает, что я бросил её?