Две судьбы, одна рана
Шрифт:
Когда раздался первый крик нашего ребенка — пронзительный, чистый, как утренний колокол — Чэнь упал на колени у кровати. Его плечи тряслись, а по щекам текли слезы, оставляя блестящие дорожки на запыленном лице.
— Девочка, — прошептала матушка Мэй, заворачивая крошечное тельце в шелковое покрывало. — Но взгляд... точь-в-точь твой, сынок.
Он не мог говорить. Только взял на руки этот маленький свёрток, такой хрупкий на фоне его мощных ладоней, и прижал к груди, где билось сердце, которое теперь навсегда принадлежало двум женщинам.
Я устало закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются моего лба, мокрого от пота. В этом прикосновении было столько благодарности, столько любви...
— Спасибо, — прошептал он, и его голос срывался. — За... за всё.
За окном пели птицы, встречая новый день. Новую жизнь. Нашу жизнь.
Комната, залитая янтарным светом утра, будто затаила дыхание. Наша дочь спала, завернутая в голубой шелк с вышитыми журавлями — подарок матушки Мэй. Её крошечные губы шевелились во сне, будто пробуя на вкус этот новый мир.
Чэнь сидел рядом, его обычно уверенные пальцы с неловкостью новичка поправляли складки на одеяльце. В его глазах отражалось что-то первобытное — смесь трепета и животного страха.
— Сяо-Лань, — прошептал он внезапно, и имя повисло в воздухе, как первый снег.
Я повторила его губами, чувствуя, как звук наполняет комнату теплом.
— Маленькая орхидея...
Матушка Мэй, ставившая на тумбочку чашку с отваром из красных фиников, замерла.
— Орхидея? — её брови поползли вверх. — После того, как она только что орала на всю улицу? Скорее уж "маленькая цикада"!
Но в её глазах светилось одобрение. Орхидеи в нашем саду всегда цвели самыми стойкими — те, что выживали под ливнями и палящим солнцем.
Чэнь провел пальцем по щеке дочери, такой нежной, что казалось — вот-вот оставит след.
— Она будет нежной, но сильной. — Его голос звучал как обет. — Как ты.
В этот момент Сяо-Лань открыла глаза — тёмные, почти черные, точь-в-точь как у отца. И будто в подтверждение его слов, тут же сморщилась и издала такой мощный крик, что даже служанки за дверью засмеялись.
Теперь в нашем доме будет своя орхидея — капризная, требовательная, но самая любимая.
Конец