Чтение онлайн

— Ты... наконец очнулась...

Он прижимает мою руку к своему лбу. Его кожа горячая, влажная. Он... плачет? Нет, не может быть. Мой сильный Чэнь никогда не плачет.

Я пытаюсь говорить, но во рту — как после долгой дороги через пустыню.

— Во...ды... — выжимаю из себя.

Он тут же хватает кувшин, но руки его трясутся так, что вода проливается на одеяло. Он ругается сквозь зубы, но всё равно подносит чашку к моим губам. Вода — прохладная, чистая, лучшая на свете.

— Не смей... никогда больше... так пугать меня, — говорит он, и голос его срывается.

Я вижу его лицо вблизи — тёмные круги под глазами, осунувшиеся щёки, несвежая одежда. Сколько дней он не отходил от меня?

Медленно, будто сквозь воду, поднимаю руку и касаюсь его щеки.

Он замирает, словно боится спугнуть этот момент. Его шрам под моими пальцами — неровный, шершавый. Как много боли в этом одном прикосновении.

— Прости... — шепчу я.

Он резко качает головой, прижимает мою ладонь к губам.

— Ты жива. Это всё, что важно.

За окном падает лепесток сливы. Где-то далеко кричит петух. Мир продолжает жить. И мы — тоже.

Комната наполнена мягким светом заходящего солнца. Лучи, пробиваясь сквозь бумажные шторы, рисуют на полу золотистые узоры. Но мне не до красоты — его вопрос висит в воздухе, тяжёлый, как свинцовая гиря.

— Зачем ты это сделала?

Его голос тихий, но каждое слово отдаётся в груди болезненным уколом. Я опускаю взгляд, прячусь за занавесом собственных ресниц. Как объяснить то, что и сама до конца не понимаю?

Мои пальцы бессознательно теребят край одеяла.

Он ждёт ответа. Сидит рядом, не касаясь меня, но его присутствие ощущается каждой клеткой моего тела. Его дыхание ровное, слишком ровное — значит, сдерживает эмоции.

— Я… — начинаю я, но голос предательски дрожит.

Как рассказать о том, что в тот момент смерть казалась чище, чем очередное осквернение? Что я предпочла бы разбиться о балку, чем снова почувствовать грязные руки на себе? Что мысль о том, как Чэнь будет смотреть на меня после, была невыносимее любой боли?

—Я не могла... позволить... ему снова...

Слова застревают в горле комом. Вместо них — только тихий прерывистый вздох. Глаза наполняются влагой, но я стискиваю зубы — не сейчас. Не перед ним.

Он медленно выдыхает. Его рука осторожно накрывает мою — тёплая, шершавая, живая.

— Ты могла позвать меня. Довериться мне.

В его голосе нет упрёка. Только боль. И это хуже любого гнева.

Я поднимаю на него глаза.

Его лицо так близко — те самые тёмные глаза, в которых теперь столько вопросов. Морщинки у висков, которых раньше не было. Бледные губы, плотно сжатые, будто сдерживают поток слов.

— Я.… боялась, — признаюсь шёпотом. — Боялась, что после... ты будешь смотреть на меня и видеть только это. Только... грязь.

Его пальцы внезапно сжимают мои так крепко, что становится больно.

— Дурочка, — он качает головой, и вдруг его голос становится хриплым. — Я вижу только тебя. Всегда.

Тишина в комнате стала почти осязаемой — тёплой, чуть звенящей, как натянутая струна. Солнечный свет уже сменился мягким золотом заката, окрашивая всё в тёплые тона. Я лежу, прислушиваясь к собственному дыханию, к стуку сердца, которое, кажется, бьётся громче обычного.

Он сидит рядом, его пальцы всё ещё переплетены с моими, но взгляд устремлён куда-то вдаль — может, в окно, где медленно гаснет день.

Я смотрю на его профиль — резкий, словно высеченный из камня, но сейчас такой уязвимый. Тени под глазами стали глубже, губы плотно сжаты. Он устал. За эти дни — больше, чем за все годы до этого.

И вдруг я понимаю: он мне нужен.

Не просто рядом, не просто держащим мою руку — а здесь, со мной, без этой осторожной дистанции, которую он сам же и создал, будто боясь причинить боль.

Я решаюсь. Стучу ладошкой по краю кровати — лёгкий, почти детский звук, но в тишине комнаты он кажется громким.

Он оборачивается, брови чуть приподняты.

— Фэй? — его голос низкий, чуть хрипловатый от долгого молчания.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него — на его тёмные глаза, в которых столько вопросов, столько невысказанных слов. Моя рука дрожит, когда я слабо оттягиваю край одеяла — приглашение, просьбу, мольбу.

Он замирает.

Я вижу, как его горло двигается, когда он сглатывает. Вижу, как его пальцы слегка сжимаются, потом разжимаются. Он боится. Боится сделать что-то не так. Боится, что я снова отстранюсь.

— Можно? — он произносит это так тихо, что я едва различаю.

Вместо ответа я снова стучу по кровати. Немного сильнее. Немного увереннее.

Он медленно, будто боясь спугнуть этот момент, поднимается и осторожно устраивается рядом.

Кровать скрипит под его весом. Он ложится не вплотную — оставляет немного места, между нами, но его тепло уже достигает меня, как солнечный свет сквозь облака.

Я поворачиваюсь к нему, уткнувшись лицом в его плечо.

Его одежда пахнет дымом, травами и чем-то ещё — чем-то, что принадлежит только ему. Что-то родное. Что-то безопасное.

Его рука осторожно обнимает меня, пальцы в моих волосах — лёгкие, будто боясь сделать больно.

— Всё хорошо, — шепчу я ему в грудь. — Всё хорошо теперь.

Он не отвечает. Просто прижимает меня чуть крепче, и я чувствую, как его сердце бьётся под тонкой тканью — быстро, неровно, но уже спокойнее.

Я так и уснула у него под боком.

Сознание возвращается медленно, как прилив, накрывающий берег. Сначала я чувствую тепло - крепкие руки, все еще обнимающие меня даже во сне. Потом запахи - ладан, лекарственные травы и что-то домашнее, уютное, вероятно, с кухни. Наконец открываю глаза, и солнечный свет, пробивающийся сквозь бумажные шторы, заставляет моргнуть.

Передо мной стоят две женщины.

Наставница - ее я узнаю сразу по характерной позе: руки на бедрах, брови домиком, выражение лица, смешавшее беспокойство и облегчение. А рядом...

Незнакомая дама.

Высокая, прямая, в темно-синем ханьфу с вышитыми журавлями. Волосы, уложенные в строгую прическу, лишь слегка тронуты сединой. Но главное - глаза. Такие знакомые. Такие... как у него.

Я замираю, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Чэнь все еще спит, его дыхание ровное, рука тяжело лежит на моей талии. Шевельнуться невозможно, да и не хочется - но и лежать так перед ними неловко.