Чтение онлайн

— Чэнь... — я прошептала его имя, и оно прозвучало как мольба.

Он рассмеялся тихо, губами коснувшись того места за ухом, где пульс бился особенно часто.

— Терпение, жена. Всё в своё время.

Ещё одна шпилька упала. Потом ещё. Каждое движение сопровождалось лёгким покалыванием кожи, будто он намеренно растягивал этот момент, заставляя меня чувствовать каждое прикосновение, каждый вздох, каждый взгляд.

Когда последняя шпилька была извлечена, волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.

Он провёл пальцами по ним, от макушки до кончиков, и в его глазах отразилось что-то тёплое, почти благоговейное.

— Вот и всё, — прошептал он, и его губы коснулись моей шеи. — Теперь ты совсем моя.

И в этот момент я поняла — он прав. Это было не просто освобождение от украшений. Это был обряд. Последний шаг к тому, чтобы стать его женой не только по имени, но и по праву.

Его пальцы скользнули к шелковому поясу, и я затаила дыхание. Каждое движение было нарочито медленным, словно он разгадывал сложный узел, а не просто освобождал ткань. Кончики его пальцев едва касались моей талии — легкие, обжигающие прикосновения сквозь тонкий слой парчи.

— Чэнь... — мой голос сорвался в стон, когда узел наконец поддался, и пояс ослаб.

Он усмехнулся, чувствуя, как я дрожу под его руками. Его дыхание стало чуть тяжелее, горячее, но движения оставались неторопливыми — будто хотел запомнить каждый мой вздох, каждый трепет ресниц.

— Ты вся горишь, — снова шепчет он, и его губы коснулись моего плеча, пока пальцы все еще играли с развязанными концами пояса.

Я не могла ответить. Внутри все сжалось от жара, от его медлительности, от этого невыносимого ожидания. Мышцы живота напряглись, когда он наконец потянул пояс, и ткань ханьфу расступилась, открывая кожу.

— П-пожалуйста... — я сама не узнала свой голос — хриплый, прерывистый, полный мольбы.

Он замер на мгновение, его глаза — темные, почти черные от желания — впились в мое лицо. Потом медленно, так медленно, провел ладонью под тканью, вдоль обнаженного бока.

— Ты уверена? — его голос звучал хрипло, но в нем все еще была эта чертова осторожность.

Я схватила его руку и прижала к своему пылающему животу — ответ был ясен без слов. Его пальцы дрогнули, и наконец, наконец, он перестал сдерживаться.

Его губы скользили по моей коже, как горячий шёлк — от виска до ключицы, оставляя за собой след дрожи. Каждое прикосновение было одновременно нежным и ненасытным, словно он хотел запомнить вкус каждого участка плоти. Я вцепилась пальцами в простыни, шелк холодный под ладонями, пока всё остальное горело.

— Чэнь... — моё дыхание сорвалось в шёпот, когда его зубы слегка сжали мочку уха.

Он рассмеялся — низко, глубоко, прямо в шею — и его руки продолжали своё путешествие: одна скользила вдоль бока, обжигая даже через тонкую ткань ханьфу, другая распутывала мой пояс с мучительной медлительностью.

Я закусила губу, чувствуя, как стон поднимается в горле.

За тонкими стенами слышались шаги служанок, доносился приглушённый смех гостей, ещё не разошедшихся после пира. Мы не должны были быть услышаны. Не должны... Но как тут молчать, когда его пальцы...

—Не сдерживайся, — он прошептал, касаясь губами уголка моего рта. — Пусть все знают, как я люблю свою жену.

Но я всё равно прикусила губу, когда его ладонь наконец коснулась обнажённого бедра. Простыни стали скомканными под моими бёдрами, ноги непроизвольно согнулись, а в груди стучало что-то горячее и беспокойное.

Он заметил. Конечно, заметил.

Его улыбка стала хищной в полумраке, когда он намеренно замедлил движения, заставив меня выгнуться в немом вопросе. Всё тело напряглось, как тетива лука, готовая сорваться.

— Муж... — это было уже не имя, а мольба.

И только тогда, только услышав это слово, он сжал пальцы на моей талии и наконец прекратил эту сладкую пытку.

Его пальцы скользнули ниже, и мир сузился до этого единственного места - где его прикосновение вызвало внезапную волну жара, прокатившуюся по всему телу. Я резко вдохнула, ногти впились в его плечи, но было уже поздно - низкий, сдавленный стон вырвался из горла, нарушив ночную тишину.

Комната вдруг показалась слишком душной - жар от лампы, жар от наших тел, жар, пульсирующий там, где его рука... Я зажмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а живот сжимается от нового, странного напряжения.

— Чэнь, я..
– голос сорвался на высокой ноте, когда его большой палец нашел особенно чувствительное место.

Где-то в отдалении сознания я отметила, простыни стали влажными под спиной, волосы прилипли к шее, а в ушах стучит кровь. Но все это не имело значения - только его рука, его дыхание на своей коже, его...

— Вот видишь, - он дышал тяжело, но в голосе звучала довольная усмешка. — Не все нужно сдерживать.

И когда его палец сделал особенно решительное движение, я поняла - сегодня ночью научиться молчать мне точно не удастся.

Он резко останавливается и отстраняется от меня. Я уже готова его стукнуть если он не продолжит.

Тело уже напряжено, кожа горит, пальцы впиваются в простыни. Готова была ударить его, закричать, потребовать продолжения, но он лишь улыбнулся.

Эта чертова, самодовольная, мужская улыбка, от которой сердце ушло в пятки. В его глазах читалось торжество — он знал, что довел меня до этого состояния, знал, что я вся дрожу от нетерпения, и… наслаждался этим.

— Терпение, жена, — прошептал он, но голос его был хриплым, выдавшим, что он едва сдерживается сам.

Потом — плавное движение бёдер, и он вошёл в меня медленно, но без колебаний, заполняя собой всё пространство, всю пустоту, все мысли. Мир сузился до этого единственного момента — до жара его кожи, до дрожи в собственных ногах, до непривычного чувства полноты, от которого перехватило дыхание.

Я зажмурилась.

Где-то за пределами этого мгновения ещё существовали стены комнаты, запах жасмина в воздухе, шёпот ночи за окном. Но всё это растворилось, как сон. Остался только он — его руки, держащие мои бёдра, его прерывистое дыхание у моего уха, его…

— Фэй, — он произнёс моё имя так, будто это была молитва.

Я не ответила. Не могла. Всё, что я смогла — это вцепиться в него ещё сильнее, ногтями впиваясь в спину, словно боялась, что он исчезнет. Но он никуда не делся. Наоборот — он был здесь, и каждое движение отпечатывалось в теле, как раскалённое клеймо.

И нас накрывает волна удовольствия.

Тишина. Только наше дыхание, постепенно выравнивающееся, да слабый треск лампы, догорающей в углу комнаты. Он лежит на спине, грудь поднимается и опускается медленно, а я прижалась щекой к его коже — тёплой, слегка влажной, пахнущей нами.