Чтение онлайн

Но сегодня мне на все наплевать. Я почувствовала удивительную вещь. Настолько удивительную, что у меня вначале перехватило дыхание! Так бывает разве что с буддистами, йогами, изотериками и прочими приверженцами всяческих новомодных психологических или теологических курсов. И достигается путем долгих духовных тренировок. Ха-ха! Со мной все произошло гораздо быстрее.

Я выбрала бы такую метафору: бутон выстрелил цветком! Не знаю, почему это со мной произошло. Возможно, толчком был танец с тем человеком, лицо которого я уже не помню…

Я была плотно закрытым бутоном – таким твердым, что он, скорее, был похож на орех, «твердый орешек». Хотя я знала – внутри него есть все: лепестки, потрясающий аромат, насыщенный цвет, размах, полет. Иногда все это еле заметной аурой вырывалось наружу, но оболочка была слишком плотной, слишком твердой. И вдруг, совершенно неожиданно, она выстрелила огромным цветком, который раскрыл все свои лепестки. Я не верю ни в какие псевдодуховные учения, ни в какую изотерику, я ненавижу «сопли и вопли», я не хожу в церковь, но в моей голове вдруг включился некий лозунг, который я видела на значках служителей каких-то конфессий: «Раскрой свое сердце!»

Я стала землей. Но не той, которой заваливают могилы. А другой – готовой принять в себя любые зерна, вырастить их, окутать теплом и отдать им все соки. Вот такой дикий альтруизм внезапно навалился на меня. На кого я могла излить его? Пока что на тех, кто окружал меня сегодня с утра. И смех, и грех!

Старый лысый Директор, бывший завхоз одного из столичных театров, Старшая Медсестра – крупная «тетя-бегемотя» в очках, три нянечки – жительницы этого пригорода, Заведующий культмассовым сектором, Библиотекарша и ее сын, наш водитель…

Директор раздавал ценные указания. Было достаточно скучно. Но я видела совсем другое. Я смотрела на все это сборище и думала о том… О том, что сейчас все люди утратили принадлежность к полу. И не только тут, в этом Доме. Везде. Они превратились в бесполые существа, в механизмы для пустых разговоров, в желудки, в мозги. Во все что угодно, но утратили свою истинную природу. Природа создана с любовью и для любви. Теряя ощущение пола, мы теряем лицо, как Старшая Медсестра или Библиотекарша. Собственно говоря, как и я… Ведь то, что я работаю в таком месте, наложило свой отпечаток и на меня. Они, наши клиенты, по ниточке вытягивают из меня молодость. За это я их и ненавидела. До сегодняшнего дня. Пока не выстрелил орешек-бутон.

Я почти не слушала, о чем говорит Директор: его ежеутренний спич за этот год я выучила на память. И вдруг я представила, какая была бы комедия, если бы в эту самую минуту невидимый ангел-искуситель прошелестел в мохнатое ухо нашего Директора: «Так – хорошо? Не останавливайся…» О чем бы он подумал? О том, что он отлично говорит? О том, что, говоря без остановки, чертит на бумаге какие-то замысловатые загогулины? Или о том, что, добросовестно исполняя свои обязанности с утра до ночи, имеет право вынести с нашей кухни кусок вареной колбасы или судок с винегретом?

Старшая Медсестра (а ей не более сорока пяти), наверное, поняла бы немного больше. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться в кулачок. Представила, как, услышав подобное, она подробно докладывает: «Так нормально. Но я привыкла – на спине. И вообще, давай быстрее – скоро дети придут из школы! А на плите я оставила включенным борщ. Ты любишь борщ с пампушками? Тогда быстрее – и будем обедать!»

Библиотекарша? Я оглядела ее «дульку», закрученную на затылке. Проблематично… Скажем, она начала бы листать Достоевского, чтобы отыскать любимые строки и всхлипывать над ними. Всхлипывать и повторять: «Да, да, хорошо…» Или же яростно набросилась бы на томик Эдички Лимонова и рвала бы его со всей страстностью этого призыва: «Не останавливайся!!!»

…Я смотрела на всех этих людей и, как это ни удивительно, чувствовала, что люблю их. Люблю в свете моего нового состояния.

Мы живем как ракушки на дне моря, думала я. Считаем, что слой воды – необратимый, а наши плотные створки закрыты навсегда. Когда накатывает шквал, мы бьемся друг о друга, перетасовываемся, раним тех, кто рядом. И не знаем, что внутри каждой, даже самой паршивой раковины мертвым грузом лежит жемчужина. Нужно всего лишь раскрыть створки и показать ее. И тогда навстречу раскроются остальные.

Из-за определенных жизненных обстоятельств я превратилась в камень… Наверное, так живет и наша Библиотекарша…

…Пятиминутка закончилась. Я надела голубой халат. Начинался новый день. И мне ужасно захотелось по-настоящему угодить жителям нашего приюта. Это странное желание возникло у меня впервые…»

Стефка родилась собакой. Если бы автор не любил ее, мог бы уверить читателя в том, что родилась она… полной и законченной идиоткой. Таких можно долго искать, а найдя – вить веревки, распиливать пилой, прикладывать к ране, использовать, как туалетную бумагу, как пепельницу.

Если бы она была Мальчишем-Кибальчишем, о котором читала в детстве, то никогда бы не выдала «военную тайну». И не потому, что это имело бы для нее какой-то идеологический смысл, а из-за того, что любое предательство было для нее противоестественным. Это была вовсе не гордыня или желание выделиться, стать лучше других и ходить «в белых одеждах». Все намного проще: Стефка родилась собакой…

Объяснить это нормальным людям достаточно сложно. Могу привести такой пример. Несколько лет назад на просторах нашей необъятной родины «промышлял» убийца, методично убивая сельских жителей целыми семьями. Его проклинал и ненавидел весь род людской. Но когда после столь славных дел он возвращался домой, отмыкал дверь и сбрасывал пахнущую кровью одежду – к нему с любовью и радостью бросалось только одно существо – его пес… Животным непонятны тонкости и нюансы сложных человеческих отношений, они не умеют говорить и чувствуют только то, что им НЕОБХОДИМО чувствовать. И этим счастливы!

Приблизительно так было и со Стефкой. Большая и настоящая любовь, которую она ждала, пришла к ней неожиданно в виде человека намного старше ее, режиссера, личности настолько харизматической, что его молчание было весомее слов десяти не менее значительных собеседников, сидящих с ним за одним столом. На подобное застолье Стефка попала совершенно случайно. В то время она бегала в театр ежедневно, ее даже узнавали вахтеры и иногда пропускали на спектакль без билета. В этом случае она сидела в темноте на приставном стуле или даже на полу, неподалеку от оркестровой ямы, совершенно завороженная. Она даже шевелила губами, повторяя за актерами слова монологов, которые знала на память. В один из таких вечеров, он, сидя в первом ряду, не сводил глаз с ее затылка. Тогда она перестала шевелить губами и тем же затылком неожиданно почувствовала такую мощную и тревожную волну, накатывающуюся на нее, что неосознанно, скрестив руки, обхватила себя за плечи. Будто эта волна могла раздавить ее, смыть с лица земли или – вознести до небес. Стефка (потому что была собакой!) моментально почуяла приближение этого стихийного бедствия всем своим нутром. И уже потом, когда они ехали в авто, неизвестно куда и зачем, уже не могла быть другой. Потому что наконец из-под (достаточно привлекательной) оболочки проглянула ее подлинная сущность: безоглядно служить одному богу. Это был маленький бог, он мог уместиться на кончике ее языка, распространяя внутри сладость или горечь. У него было одно женское имя – Любовь. Хотя Стефка терпеть не могла этого имени у женщин (пусть уж они простят!).

То, что она была идиоткой (считайте – собакой), распространялось только на этот участок ее сознания. И это совершенно не беспокоило ее. Когда старшие подруги провозглашали сентенции типа «Все мужики – сво…» или – «Доверяй, но проверяй!», она лишь удивленно пожимала плечами. Тогда мир не делился для нее на пол, статусы, имена и неимена, на богатых и бедных, на здоровых и недужных, на успешных и неудачников, на старых и малых, на героев и простолюдинов et cetera… Он был един. С именем маленького бога во главе.