Чтение онлайн

Я помнила наши вечера: мама на кухне, я рядом с ней на табуретке, болтаю ногами и рассказываю какую-нибудь ерунду из садика. Помнила, как она заплетала мне волосы перед садиком, как мы вместе ходили в магазин за мороженым, как в воскресенье валялись в кровати до обеда и ели бутерброды прямо под сериал.

До этого момента мне не с кем было делить маму. Наверное, я привыкла к нашей исключительной близости слишком сильно, поэтому, когда в нашей жизни появился Саша, я восприняла его как прямую угрозу.

Сначала мама подготавливала почву осторожно:

— Сегодня вечером к нам зайдёт один мой знакомый, — говорила она, не глядя мне в глаза.

Потом всё чаще стало звучать:

— Саша нас подвезёт.

А затем:

— Саша останется на ужин.

И как-то незаметно этого Саши в нашей жизни стало слишком много. Он занял место за нашим столом, вешал свою куртку на наш крючок в прихожей и забирал мамино внимание, которое я привыкла считать безраздельно своим. Я злилась, я закрывалась в комнате, я видела в нём захватчика, который пришел разрушить мой привычный мир.

Я помню его первое появление. Высокий, худой, в очках и какой-то нескладный — он выглядел так, будто вечно куда-то опаздывал, даже когда просто сидел в кресле.

Саша постоянно что-то поправлял: то дужку очков, то рукава рубашки, то перекладывал ключи в кармане. Он говорил быстро, захлёбываясь словами, словно боялся, что его перебьют и не дадут договорить. И меня это ужасно раздражало.

Он казался мне инородным телом в нашей квартире. Даже звук его голоса в коридоре вызывал у меня зуд под кожей. Но больше всего бесило то, как мама рядом с ним смеялась. Я заметила это сразу. Громко, как-то по-особенному, как никогда не смеялась со мной. И мне это чертовски не понравилось. Всё её внимание, которое раньше безраздельно принадлежало мне, теперь утекало к этому суетливому человеку в очках.

В детстве ревность не похожа на взрослую. Ты не называешь её так, ты просто захлебываешься злостью. Помню, как однажды он притащил огромный пакет продуктов, выставил его на кухне и сказал:

— Я подумал, вам тяжело самим всё таскать.

Я тогда специально буркнула, не поднимая глаз:

— Мы и без тебя справлялись.

Он посмотрел на меня, потом на маму и просто молча кивнул. Без тени обиды. И эта его невозмутимость бесила еще больше — мне хотелось его задеть, а он просто не замечал моих колючек.

Когда мама объявила, что Саша переезжает к нам, я устроила истерику. Но не ту громкую, с топотом ног, а тихую. Я просто закрылась у себя и плакала в подушку, чувствуя, как мой привычный мир трещит по швам и рушится. Мне казалось, что меня предали.

Помню, как мама пришла ко мне тем вечером, села на край кровати и долго гладила по спине.

— Василис, ну что ты? Что случилось?

А я только и смогла выдавить сквозь слезы:

— Я не хочу, чтобы он жил здесь.

— Почему?

— Потому что это наш дом, — ответила я, и в этом слове было всё. Наш. Не мой, а наш с ней. Двоих. И я не собиралась никого туда впускать.

Сейчас я понимаю, как глупо и эгоистично это звучало. Но тогда я была уверена: если в квартире появится кто-то третий, для меня просто не останется места. Мамина любовь казалась мне ограниченным ресурсом, который этот чужой человек в очках собирался у меня отобрать.

Первое время я вела настоящую партизанскую войну. Цеплялась к Саше по каждой мелочи. Он переставлял мою кружку — я тут же возвращала её на место с демонстративным стуком. Если он по ошибке садился на мой стул на кухне — я стояла над душой и молча ждала, пока он встанет. Любые его попытки что-то мне купить я обрывала резким «мне не надо».

Однажды мама попросила его забрать меня из садика, и я устроила там такой концерт, что воспитательница перепугалась. Я орала, что не знаю этого дядю, и вцепилась в дверной косяк мертвой хваткой.

Я хорошо запомнила его тогда на площадке: с каким-то растерянным лицом и пакетом мандаринов в руках. Он стоял и понятия не имел, что со мной делать.

А потом мама забеременела Полиной. И вот это я переживала даже тяжелее. Саша — ладно. Он взрослый, чужой, его можно было просто игнорировать. Но ребёнок — это уже навсегда.

Помню тот вечер на кухне. Я сидела, ковыряла йогурт, а мама улыбалась так осторожно, будто боялась моей реакции.

— У тебя будет сестра, Вась.

Я положила ложку.

— Зачем?

Мама рассмеялась, а мне было совсем не смешно. Позже я рыдала в подушку. Не потому, что ненавидела Полину — я её тогда в глаза не видела. Просто это было финальное доказательство: теперь мама точно не только моя.

Когда сестра родилась, все мои страхи подтвердились. Мама была вечно занята. Полина орала сутками, мама качала её до изнеможения, а Саша носился по квартире с бутылочками, пелёнками и градусниками.

Саша оказался тревожным до колик. Он мог среди ночи влететь в комнату и паническим шёпотом выдать:

— Мне кажется, она горячая!

Мама сонно касалась Полины и вздыхала:

— Саша, это ребёнок. Она живая и тёплая.

Но он всё равно продолжал мерить температуру и проверять дыхание. Сначала меня это дико бесило. Казалось, они оба теперь вращаются вокруг этого маленького кричащего центра. А я где? Где моё место в этой новой системе координат?

Однажды я не выдержала и спросила маму в лоб:

— Ты меня теперь меньше любишь?

Она замерла. Посмотрела на меня с такой неприкрытой болью, что мне до сих пор неловко за тот вопрос. Мама притянула меня к себе, обняла и тихо сказала:

— Конечно люблю, моя девочка. Очень люблю. Просто любви стало больше, Вась. Она не делится на части. Она растёт.

Тогда я не поняла, а сейчас всё встало на свои места. К Полине я привыкала мучительно долго. Она была как маленькая стихийная катастрофа: лезла в мои вещи, без спроса таскала заколки, растягивала футболки. Однажды она изрисовала мой учебник по химии, и я думала, что прибью её прямо там. Я орала до хрипоты, она визжала в ответ. Мы мирились, а через час снова грызлись из-за какой-нибудь ерунды.

Восемь лет разницы — это действительно странно. Ты вроде уже не на одной волне, у тебя свои секреты, но при этом вы всё равно прошиты одной нитью.

Я посмотрела на Полину, которая в очередной раз потянулась к общему блюду. Но в этот раз моё внимание привлекло не мясо. Когда её рука вытянулась над столом, из-под широкого рукава толстовки блеснуло золото.

— Поля, это что, мой браслет? — я осеклась, узнав тонкое плетение, которое Миша подарил мне полгода назад.

Полина замерла на полпути, быстро отдернула руку и попыталась спрятать её под стол, но было поздно.