Чтение онлайн

Я не понимала, что этот остров медленно превращается в клетку, а за вход мне придется платить всем, что у меня есть.

И однажды, когда я жила у него четвертый день кряду, он бросил между делом:

— Что-то ты зачастила.

Я улыбнулась, приняв это за очередную попытку подколоть:

— Что, мешаю тебе?

Миша усмехнулся, но в глазах не было ни грамма веселья.

— Нет. Просто забавно наблюдать.

— Что именно?

— Как много я тебе даю, — он лениво обвел комнату рукой. — Пространство. Еду. Свое время.

Он смотрел на меня в упор. Слишком спокойно. Так смотрят на счет в ресторане, проверяя, не обсчитали ли их. Внутри у меня всё сжалось от этого взгляда.

— И что из этого? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы.

— Ничего.

Наступила тишина. Холодная и вязкая.

— Просто иногда кажется, что у нас какой-то кривой баланс, — добавил он, возвращаясь к своему телефону.

Я тогда вообще не врубилась, о чем он.

— Какой еще баланс, Миш?

Он посмотрел на меня так, будто я была безнадежно тупой и не понимала очевидных вещей.

— Баланс ресурсов, Вась. Я вкладываюсь в нас слишком сильно. Один. А ты?

— А что я?

— Вот именно.

После этого разговора я несколько дней ходила как прибитая. Постоянно что-то прикидывала, считала в уме. Что я ему даю? Любовь? Заботу? Время? Да я его обожаю! Разве этого мало? Но рядом с ним мне начало казаться, что всего этого — недостаточно. Что на мне висит огромный долг, который я никогда не закрою.

Он полюбил эту фразу: «Я тебе очень много даю». Она всплывала везде — когда он покупал продукты, когда вез меня домой, когда просто разрешал остаться на ночь. Каждый раз это звучало как напоминание, что я здесь на птичьих правах.

Я начала судорожно искать, чем бы отплатить. Еще чище выдраивала полы, еще дольше делала ему массаж, старалась быть тише, удобнее, незаметнее. Я превращалась в обслуживающий персонал, который боится, что его уволят за плохой «баланс ресурсов».

Как счет, который однажды обязательно предъявят к оплате.

Иногда он снова вспоминал бывшую, но теперь это звучало иначе. В голосе больше не было боли — только холодное предупреждение.

— Она тоже сначала была хорошей, — бросал он, глядя куда-то мимо меня.

— И что?

— А потом села на шею. Решила, что так и должно быть.

Миша поворачивался и смотрел на меня. Долго, не мигая, словно выискивал во мне первые признаки этой «болезни». Смысл был понятен и без слов: «Только попробуй сделать так же. Только попробуй расслабиться и просто принимать мою заботу».

Я съеживалась под этим взглядом. Мне хотелось закричать, что я не такая, что я никогда не сяду ему на шею, что я буду самой удобной и полезной. Я сама не заметила, как начала бояться просить его о чем-то. Бояться, что любая моя просьба — о шоколадке, о помощи в универе, о простом внимании — будет подшита к этому невидимому делу о моем «потребительстве».

И я старалась еще сильнее. Чтобы не стать «той самой». Чтобы наконец заслужить право на спокойствие. Но планка всегда двигалась дальше — как горизонт, к которому бесполезно бежать.

Если я молчала, он цедил: «Ты какая-то холодная, тебе на всё плевать». Стоило заговорить о чувствах — «Опять ты на меня давишь». Плакала? «Ты слишком эмоциональная, это невыносимо». Пыталась злиться и защищаться — «Боже, Вась, с тобой так тяжело».

Когда я пыталась объяснить, что мне больно, Миша просто устало вздыхал, закатывая глаза:

— Ты опять всё преувеличиваешь. Делаешь из мухи слона.

И я оставалась одна в этой звенящей тишине. Сидела и думала: а может, и правда? Может, я действительно всё раздуваю, а он — человек, который терпит мою истеричность?

Я ведь с ним соглашалась. Да, я могла вспылить. Могла обидеться на ровном месте. Я была живой! Но я ведь всегда была такой. Почему раньше он называл это «обаятельной спонтанностью», а теперь — «неадекватностью»? Куда делся тот парень, который обожал мой «смешно морщащийся нос»?

Почему раньше он называл это живостью, а теперь — проблемой?

Мне некому было об этом рассказать. Да и что я могла сказать? Что мой парень иногда смотрит на меня так, будто я — досадная помеха? Что он вздыхает, когда я прошу внимания? Это казалось слишком мелким, да и слишком банальным, чтобы жаловаться. Такие жалобы я уже слышала от своих подруг. Я и сама не понимала, что происходит, только кожей чувствовала: что-то ломается.

Но я всё еще ждала. Ждала того первого Мишу. Того, который торчал около универа под палящим солнцем. Того, который привозил кофе и шептал, что со мной ему наконец-то спокойно. Я верила, что тот Миша — настоящий, а этот холодный чужак — просто временная тень, наведенная усталостью или проблемами на работе.

И он возвращался. На день, на вечер, иногда всего на пару часов. В такие моменты он снова становился прежним, и я вцеплялась в эти крохи нежности, как в единственное доказательство того, что всё еще можно спасти.

Это были мои первые серьезные отношения. У меня не было чертежа, по которому можно было проверить — норма это или нет. Может, все пары проходят через такое? Может, любовь и должна быть такой — через боль и терпение?

В голове постоянно крутился один и тот же вопрос, как заевшая пластинка: а вдруг проблема правда во мне? Вдруг я действительно слишком «много», слишком громко, слишком эмоционально?

Глава 5

Глава 5

— Осторожно, не урони! — мама была уже на пределе, когда я вытаскивала из багажника очередной пакет.

Банки внутри звякнули, и я едва не выронила их себе на ноги. Мама тут же обернулась с таким лицом, будто я только что разбила фамильный хрусталь.

— Василиса, аккуратнее! Там же стекло!

— Мам, это просто банки с вареньем, — буркнула я, чувствуя, как тяжелые ручки врезаются в ладони.

— Какая разница? Разбила бы — всё залила!

Саша уже возился у мангала, матерясь себе под нос и пытаясь разжечь угли.

— Где розжиг? Кто его вообще убрал?

— Я ничего не трогала! — крикнула мама уже откуда-то из дома.

— Конечно, — огрызнулся он, швыряя пустую коробку спичек в траву. — Само испарилось.

Весь этот привычный семейный хаос обрушился на меня, вырывая из мыслей о Мише. Я стояла с тяжелым пакетом, чувствуя, как затекают руки, и тут рядом возник Артём. Он забрал у меня ношу так легко, будто она ничего не весила. Его пальцы на секунду накрыли мои, и этот короткий контакт обжег сильнее, чем июньское солнце.