Чтение онлайн

По плану я должен был приехать к докам пораньше, осмотреться, проверить все входы и выходы, убедиться, что нет ни одного пути, о котором я не знаю, и в целом подготовиться к самому худшему.

Но планы изменились.

Как силовик Объединённого Ирландского Братства, я был обязан внимательно следить за новостями. Пропавшие без вести, загадочные пожары на складах, некрологи — я должен был быть уверен, что моя зачистка выглядела убедительно.

Так я и узнал, что «Патрик Мёрфи О'Толл из графства Керри будет похоронен рядом со своей возлюбленной женой в католической церкви Гленшира в четыре часа».

И вместо того, чтобы ехать по шоссе прямо в Корк, я оказался на разбитой двухполосной дороге, больше чем в сотне километров оттуда, направляясь прямо к месту, которое последние пять лет существовало для меня только в кошмарах.

Я сравнял с землёй тот дом ужасов, когда мне было всего семнадцать. Сжёг его к чёртовой матери, и вместе с ним попытался выжечь из головы всё, что там произошло, канистрой бензина и щелчком зажигалки. Я смотрел, как он горит, до самого рассвета. А потом пошёл на автовокзал, купил билет в один конец до Дублина и поклялся себе, что никогда не вернусь.

Когда за поворотом показалась маленькая каменная часовня с двумя огромными красными дверями, я пожалел, что не сдержал это обещание. Сердце колотилось о рёбра, пока я проезжал мимо, не сбавляя скорости. Я не мог позволить себе, чтобы меня там увидели. Не после того, что я сделал.

Я доехал до следующего поворота дороги и припарковался на обочине. Машина была «одноразовой», одной из многих в коллекции Братства: поддельные номера, поддельные документы, поддельная регистрация. Если задание идёт наперекосяк — бросаешь её и уходишь. Без вопросов.

Но мои задания никогда не шли наперекосяк.

Глубоко вдохнув, я натянул чёрную шапку, застегнул чёрную куртку-бомбер и перебежал дорогу. Я держался ближе к деревьям у парковки церкви, стараясь ступать как можно тише.

«Её, наверное, тут даже нет», — сказал я себе.

Я просто окину толпу быстрым взглядом, утолю своё больное, мазохистское любопытство и навсегда оставлю Гленшир и Дарби Коллинз в зеркале заднего вида.

Пробираясь вдоль ограды кладбища, я понял, что, возможно, опоздал. Служба закончилась. Люди уже расходились, и было трудно уследить, кого я видел, а кого нет.

Через ворота на парковку потянулся поток придурков — кого-то я смутно узнавал по жизни в Гленшире, кого-то нет. Удивительно, сколько всего я сумел стереть из памяти за пять лет. Имена и лица тех, кто плевал мне под ноги и смотрел свысока, кружили где-то на краю сознания, не даваясь в руки. Теперь они значили для меня не больше, чем овцы, разбросанные по холмам.

Все кроме одной.

Я двигался вдоль забора, прячась за деревьями, сканируя каждого присутствующего, пока не нашёл её. Я не видел её лица, но эти волосы узнал бы где угодно. Я видел их во сне. Длинные, волнистые, медно-рыжие. На концах закрученные в мягкие кольца. Но осанка… она была не той. Дарби из прошлого шагала в своих жёлтых резиновых сапогах, как королева грёбаного леса. Эта женщина выглядела пустой. Словно вот-вот рассыплется и исчезнет, унесенная ветром.

Она выглядела как... горящее здание.

Я перевёл взгляд на противоположную сторону кладбища, и кислотная желчь подступила к горлу.

Место, где я наконец встал за себя, где вернул себе жизнь, снова стояло там. Блестящее. Новое. Белоснежный монумент моему несчастью. Насмешливая пародия на мою боль.

Я слышал только гул крови в ушах.

Я видел только пламя.

Дыхание вырывалось из груди горячими клубами пара, пока мой разум открывал дверь, которую я поклялся больше никогда не трогать. Звуки, запахи, образы того дня разом прорвали все баррикады, которые я так тщательно выстраивал.

Я зажмурился и схватился за голову, будто мог физически загнать воспоминания обратно в клетку. Я отказывался терять контроль над своим разумом. Я отказывался когда-либо снова давать ему такую власть надо мной.

Когда дыхание наконец выровнялось, меня вернули в настоящее крики.

Я открыл глаза и теперь внимание приковывал уже не дом. А женщина, которая бежала мимо него.

Волосы Дарби развевались позади нее, как медный плащ, когда она выбросила вперёд одну ногу, потом другую. Две чёрные туфли на каблуках взмыли в воздух и разлетелись в разные стороны, а Дарби схватила подол своего узкого чёрного платья, задрала его до самых бёдер и рванула в лес.

Я бросился следом, как пушечное ядро, проламывающееся сквозь деревья, пока не выскочил на тропу, ведущую к хижине. Она была завалена листьями, но я нашёл бы её и с завязанными глазами. В детстве я провёл в этих лесах больше времени, чем в собственном доме.

В его доме.

Я замер и прислушался, но услышал лишь голоса с кладбища, выкрикивающие её имя.

Небо потемнело, ветер усилился. В воздухе чувствовалось электричество, и восторг, которого я не испытывал с четырнадцати лет, хлынул по венам, когда я мчался к старой хижине.

Добравшись туда, я увидел, что дверь из душевой занавески давно исчезла, но крыша из брезента всё ещё держалась. Она провисла посередине, тяжёлая от дождевой воды, а один край был перекинут — камень, прижимавший его, свалился. У меня сжалось горло.

Мой старый друг.

Я подошёл и положил ладонь на камень, безмолвно прося прощения за своё отсутствие, прежде чем приготовиться встретить то, что было внутри.

Я знал страх. Страх сохранял мне жизнь. Делал меня острым. Но это чувство было другим. Оно было опасным. Не потому, что могло меня убить, а потому, что заставляло желать, чтобы меня убили.

Сделав глубокий вдох, я шагнул внутрь и обнаружил, что всё осталось почти таким же, как пять лет назад. Спальный мешок покрылся ещё большим слоем плесени. Мебель, которую я сделал — и разнёс в щепки, когда окончательно потерял надежду на её возвращение, валялась сломанной на полу. Чайный сервиз, который я так и не смог уничтожить даже в самые яростные приступы гнева, по-прежнему стоял на своём почётном месте. И, как всегда, Дарби там не было.

Я сорвал шапку и запихнул её в карман куртки, выходя наружу — мне нужно было ощутить холодный воздух кожей. Мне нужно было найти её. Я обошёл хижину, вглядываясь в лес со всех сторон, вслушиваясь в треск веток или шорох листьев, но её нигде не было.

Её никогда, блядь, нигде не было.

Потом я сорвал с себя куртку и швырнул её на землю, но зимний ветер не остудил кожу. Пламя стыда, которое я подавлял с того дня, как покинул этот проклятый город, пронеслось по мне, как лесной пожар. Я забыл, насколько трудно сдерживать эту ярость, как она требовала насилия, жаждала боли. Но возвращаясь сюда, я словно вовсе не уходил.

Мне снова было тринадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Я ждал. Я метался. Я сгорал заживо.

К чёрту всё это.