Чтение онлайн

Взгляд Келлена был уверенным. Дыхание глубоким и ровным. Но вокруг его массивного тела, словно пар, клубилась горячая, кипящая ярость.

— Что я могу сделать? — прошептала я.

Не колеблясь, Келлен ответил:

— Найди верёвку.

Через десять минут я освещала путь Келлену фонариком на телефоне, пока он нёс на плече стокилограммового корпоративного адвоката в лес.

Я никогда не ощущала такой темноты. В Гленшире не было уличных фонарей. Ни торговых центров, ни рассеянного света — ничего. Ночью, особенно в лесу, не было видно ни дюйма перед собственным лицом.

Зато можно было услышать биение собственного сердца. Дождь полностью прекратился, и все насекомые, птицы, лягушки, которые раньше наполняли летний воздух своими звуками, замолчали на зиму. Из-за этого каждый хруст листа и треск ветки звучал как пушечный выстрел, разрывающий тишину.

Я как раз собиралась спросить, не зашли ли мы слишком далеко — казалось, мы идём вечность, когда что-то острое вонзилось мне в колено. Я зашипела и направила свет вниз: нога оказалась наполовину в колючем кусте ежевики. По крайней мере, мне хватило ума натянуть на ноги резиновые сапоги перед уходом.

Освобождая ногу из кустарника, я заметила, что вижу остальные кусты и без фонарика. Их шипастые, искривлённые края были обведены едва заметным серебром. А когда я подняла голову и посмотрела дальше, я увидела целое море этого серебра. Озеро выглядело как жидкий хром — неподвижное, как смерть, освещённое полной белой луной, такой тяжёлой и низкой, что казалось, я могла бы протянуть руку и обвести ее пальцем.

Сколько времени прошло с тех пор, как я видела ту же самую воду, избиваемую дождём, вздыбленную и яростную? Час? Два? А теперь она была спокойной, как натюрморт.

Келлен обошёл наше дерево, — широкий дуб с верёвочной качелей, — перешагнул через упавшую лестницу, словно знал, что она там, и с глухим стоном уронил Джона на грязный берег озера. Затем, достав из кармана свой телефон, он включил фонарик и осветил лес, пока не нашёл то, что искал. Я слышала его шаги, когда он исчез в подлеске. Он был достаточно далеко, чтобы мне захотелось спрятаться за деревом, пока он не вернётся. Словно Джон мог вдруг вскочить и попытаться закончить начатое в доме.

Перед уходом Келлен раздел его до боксёров, и его кожа словно светилась в темноте. Глядя на Джона, лежащего там — вялые конечности и безжизненное тело, — я почувствовала, как страх начинает отступать. Но чувства, которые, как я думала, должны прийти ему на смену, горе, паника, вина, раскаяние, так и не появились. Вместо этого я ощутила лишь прохладный всплеск облегчения, когда Келлен наконец вернулся, скатывая вниз по склону валун.

Сняв ботинки и носки и закатав штанины, он втащил тело Джона в озеро, пока тот не оказался лежащим на спине в мелководье. Затем он развёл ему ноги, закатил огромный камень между ними, схватил его за руки и приподнял верхнюю часть тела так, что она легла на валун. Будто он делал это тысячу раз. Келлен использовал верёвку, которую я нашла в амбаре, чтобы привязать руки и ноги Джона к камню. Потом вышел на берег и начал снимать с себя остальную одежду.

Всю.

Лунный свет ласкал каждую мышцу, перекатывающуюся по его торсу, когда он стягивал футболку через голову. Тени собирались в ложбинке между широкими лопатками, когда он наклонялся, чтобы снять джинсы. За ними последовали и боксёры, и когда он стоял — нагой и совершенный в лунном свете, не с намерением овладеть мной, а с намерением освободить меня, во мне что-то прорвалось. Поток эмоций хлынул внутрь, заполняя каждый онемевший угол, каждый тщательно выстроенный отсек, в который я прятала свой стыд.

Наблюдая, как он заносит тяжесть моего прошлого в ледяную воду, я почувствовала желание, более сильное, чем всё, что я когда-либо испытывала. Оно заставляло идти за ним. Требовало этого. Я расстегнула куртку, с которой всё началось, и бросила её на землю, затем остальную одежду. Я видела пар, когда вылезала из резиновых сапог — тех самых, которые купила много лет назад, потому что они напоминали мне о нём, но сырой зимний воздух не мог меня коснуться. Я шла без хромоты к кромке воды, боль от травм превратилась в шёпот под песней озера.

И когда я шагнула в его объятия…

Оно схватило меня и утянуло под воду.

Менее чем за секунду ледяная чернота поглотила меня целиком. Холод был невыносимым — будто меня заживо сжигали. Кожа горела, мышцы сводило судорогой, но я заставляла тело двигаться. Рывками, дёргано, в дрожащих всплесках, и всё же это никак не замедляло моего погружения в озеро.

Я не чувствовала, что именно тянет меня вниз, но ломящими костями знала: это моё наказание. Я была так глупа, решив, что когда-нибудь смогу стать свободной. Я пообещала Джону быть с ним вечно и теперь так и будет. Навсегда. На дне озера Гленшир.

Но я была не готова. Мне нужно было больше времени. Мне нужен был он. Я хотела снова почувствовать его волшебство фей на своей коже. Хотела, чтобы смотрели в меня, а не на меня. Хотела, чтобы меня обнимали — а не прижимали силой. Я знала, что не заслуживаю всего этого, но впервые в жизни была готова за это бороться.

Когда лёгкие начали гореть, за закрытыми веками вспыхнул свет.

Нет!

Я распахнула глаза, ожидая увидеть тоннель света, в который была не готова войти, но вместо этого обнаружила себя в мягком голубом сиянии. Оно поднималось снизу, накатывало и отступало, пульсировало, словно сердцебиение. Оно было древним. Могущественным. Живым.

Когда мои ступни коснулись скользкого, каменистого дна, голубой свет усилился, озаряя вокруг меня сокровищницу: монеты, украшения, произведения искусства, столовые приборы, разбросанные во все стороны.

«Сирша не даровала это благословение никому уже сотни лет, а ты возвращаешься сюда с кольцом другого мужчины на пальце?» — каркающая угроза старухи эхом разнеслась вокруг, искажаясь, будто звучала из подводного динамика. Одни слова были громче, другие приглушёнными и едва различимыми.

Но смысл был ясен безошибочно.

Её гнев будет велик!

Меня наказывали, но не за убийство Джона.

Моим преступлением было то, что я вообще согласилась выйти за него замуж.

Жестокая, неконтролируемая дрожь сотрясала руки и ноги, пока я тщетно пыталась оттолкнуться от дна, но казалось, будто мои ступни превратились в свинец.

Я не сходила с ума. Психические срывы не способны утянуть тебя на дно озера и утопить против твоей воли. Это происходило на самом деле.

Я действительно умирала.

Лёгкие вопили, разум захлёстывала паника, обманывая меня, умоляя вдохнуть. Но прежде чем я поддалась этой мучительной потребности, голубое сияние снова загудело, и на этот раз в нём зазвучал голос моего деда. Он вибрировал в каждом тёплом слоге, пробиваясь сквозь страх.

«Говорят, в этом озере живёт дух… Если её разозлить — будет злее змеи, но говорят, она любит подарки».

Подарки!

Я снова посмотрела вниз, на светящуюся коллекцию даров Сирши. Побрякушки. Безделушки. Золото и серебро.