Чтение онлайн

Глава XII

После напоенной солнцем, пахнущей сандаловым деревом свежести шатра Бабы атмосфера дома Соусы казалась пропахшей плесенью и кишела паразитами. Пахло так, как будто кровля крыши и сами стены были набиты разложившимися ящерицами, насекомыми и прочей мертвечиной, которая когда-то ползала. Стол для завтрака, однако, был убран с некоторой элегантностью, в которой, правда, тоже были следы упадка и разложения: великолепная кружевная скатерть была изорвана, запачкана и изобиловала масляными пятнами; на ней стояли потускневшее серебро и треснувшая фарфоровая посуда. Спаркс и Соуса уже сидели за столом, когда вошли Рори и Баба. Оба они уважительно встали. Соуса, склонясь в почтительном поклоне перед Бабой, указал на два свободных места за столом, но Баба, удивив Рори тем, что неожиданно произнес по-английски «спасибо», хлопнул в ладоши. Вошла его свита с Тимом позади всех. Они положили на пол подушки, предварительно подметя его небольшими метелками, а затем поставили перед ними низкие столики. Слуги моментально покинули комнату и тут же вернулись с блюдами, покрытыми высокими коническими крышками из бамбука. Баба уселся сам, показывая Рори место рядом с собой, в то время как Тим стал позади Рори рядом с «мажордомом» Бабы, престарелым арабом с бородой с проседью и в зеленом тюрбане хаджи.

Спаркс уставился, раскрыв рот и выпучив глаза, а потом повернулся к Рори:

– Эх, ну вы и даете, разоделись в тряпки, прямо как негритос. Настоящий жопоподтирщик его королевского хреномудрия, не так ли? И сидите рядом с засранцем, чтобы можно было за руки держаться?

Рори знал, что Баба не мог разобрать слов Спаркса, но он также знал, что Баба почувствовал сарказм в голосе капитана.

– Вы ведь именно этого и хотели? – Слова Рори были произнесены на грани злости. – Разве не такими были ваши инструкции? Итак, если его высочество шанго, – Рори поклонился Бабе, – пригласил меня сесть рядом с ним, почему же мне не принять его приглашения, тем более я предпочитаю сидеть с ним, а не с вами? Попридержите-ка язык, черт вас возьми.

– Отлично, отлично, – сказал Спаркс, потирая руки и глядя на Рори сияющими глазами. – Прежде чем мы закончим завтрак, спроси-ка своего черномазого властителя, какого черта он отправляет всех своих самых лучших рабов Эриксону, а нам оставляет мусор да отбросы своего каравана. Соуса говорит, что в этот раз он привез только пятнадцать, и, хотя они лучше того, что мы имели до сих пор, они и в подметки не годятся тем рабам, которых он оставил у Эриксона. – Рори, соглашаясь, кивнул. – А пока, раз ты со своим черномазым дружком отправляешься в медовый месяц, можешь не шпионить за Соусой. Я пробуду здесь достаточно долго, чтобы «обломать» Соусу, и, если ты сможешь уговорить своего хвастливого султанчика поставлять в будущем нам, а не Эриксону, Соуса не сможет продать ни одного раба налево, он ведь поймет, что ты будешь знать, сколько черномазых будет поставлено сюда. У него руки будут связаны. Слава Богу, ни один из этих хвастунов не умеет говорить по-английски.

Рори опять кивнул, но не задал никакого вопроса Бабе. Он чувствовал, что сначала надо обменяться любезностями, а потом уж говорить о делах, и принялся за еду. Тим, стоящий сзади него, прислуживал: своими неуклюжими руками чистил апельсины, хотя и не так споро, как старый Салим Бабы, наливал крепкий черный кофе в чашку, отламывал ломоть хрустящего белого хлеба и намазывал на него мед, передавая все съестное Рори, но перед этим все пробовал сам, потому что заметил, что так делал Салим. Он даже вытирал Рори руки о салфетку, которую держал под мышкой, как и Салим. Спаркс, следя за всем этим, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться вслух над лакейскими потугами бедного Тима, но боялся обидеть шанго.

Разговор был бессвязным. Говорили об отсутствии дождя, и Рори перевел это Бабе, который ответил, что засуха скоро сменится сезоном дождей. Обсуждались и другие малозначительные вопросы, но недолго. Наконец Спаркс искусно перевел разговор на рабов, и Рори заметил, как Баба весь напрягся. Малая толика формальной любезности, которую оказывал Баба Спарксу и Соусе, и та пропала.

– Сегодня я не намерен обсуждать дела. – В словах его была решимость, не терпящая возражений. – За исключением разве что одного маленького дельца.

Он хлопнул в ладоши, и вошли Абдулла с Фаялом, одетым в красивую белую джеллабу.

– Этот бой, – Баба говорил медленно, чтобы Соуса мог перевести на свой шипящий португальский для Спаркса, – будет отправлен в Англию на вашем корабле. – Он небрежно подтолкнул к Спарксу мешочек с золотыми монетами. – Он поплывет как пассажир, а не как раб в трюме. Его нельзя связывать, на него нельзя надевать наручники, и его надо кормить нормальной пищей. Относиться к нему надо с большим почтением, потому что он мой брат, и, если ему не будут оказаны перечисленные знаки внимания или если с ним что-нибудь случится, замок Ринктум не получит больше ни одного раба от Сааксов. Мой господин Сакс даст вам дальнейшие указания относительно юноши, – он сделал знак Рори.

– Из Ливерпуля, – продолжал Рори, – вы отправите его с одним из матросов вашего корабля, которому вы доверяете, в Глазго и проследите, чтобы его доставили некой Мэри Дэвис, которая живет на Скаггз Лейн в третьем доме от угла напротив рыбной лавки.

Спаркс старался сдержаться, но не смог и разразился воплями смеха.

– Скаггз Лейн в Глазго? И что же ты знаешь о Скаггз Лейн, Рори, дружище? Да это же притон самых ужасных баб в Глазго, мы называем их скаггзскими бабенками, и более страшных и паскудных тварей во всем мире не найти. За этого парня тебе в любом месте дадут пятьдесят гиней, а ты посылаешь его на Скаггз Лейн. Как тебе не стыдно, дружок, это же пустая трата доброго черного мяса.

– Именно туда он едет, и именно туда он будет доставлен в целости и сохранности. Принесите мне перо и бумагу. Я хочу написать письмо.

Спаркс поговорил с Соусой, который в свою очередь позвал слугу, тот выскочил вон и через секунду вернулся с маленьким самшитовым столиком, раскрыл его и поставил перед Рори. В столе была бумага, чернила и перо. Принеся извинения Бабе, Рори стал писать:

«Мэри Дэвис!

Помнишь ли ты грубоватого парня, самого Махаунда во плоти, вместе со стариком Гарри, которых ты приютила на одну ночь, а также холодную баранью ножку и теплую постель, которую ты с ним поделила? Так вот, это он, Мэри Дэвис, пишет тебе из Африки и посылает подарок, который обещал. Я посылаю тебе горячие плоть и кровь. Он с собой захватит и старика Гарри. Жеребеночка зовут Фаял, и хоть он твой раб по гроб жизни, он благородного происхождения, ведь его папаша – султан, не меньше. Сорви с него одежду, Мэри Дэвис, и получишь самый большой сюрприз в жизни. Ты увидишь, что он достаточно хорошо экипирован, чтобы заменить меня. Обращайся с ним хорошо, Мэри Дэвис, и научи его говорить на королевском английском. Остальному тебе учить его не придется. Это письмо отошли назад с человеком, который принесет его тебе, и напиши что-нибудь сама, о чем знаем только мы с тобой, как например, где стоит буфет, в котором лежала баранья ножка, чтобы я знал, что бой попал именно к тебе. Ты славная девушка, Мэри Дэвис, и иногда мне кажется, что надо было остаться с тобой и зарабатывать фунт в день, как ты и обещала. Думаю, ты будешь единственной на Скаггз Лейн, у кого есть собственный чернявый „петушок“. Всего тебе доброго, Мэри Дэвис, и не забывай…

Рори Махаунда и старика Гарри»

Он посыпал письмо песком, прочел его, а потом вкратце перевел его Бабе, который кивнул в знак согласия. Рори сложил письмо, зажег тоненькую свечку на столе и запечатал бумагу сургучом, потом попросил у Бабы массивное кольцо из золота с замысловатой резьбой, чтобы создать впечатление печати. Закончив с этим, он вручил письмо Фаялу.

Бой, похоже, примирился с отъездом в Англию, потому что уже находился в предотъездном возбуждении, а в глазах не было и следа от утренних слез.

Баба наказал бою, чтобы он берег письмо пуще жизни и передал его женщине, к которой посылал его Рори. Он должен был, как сказал Баба, выполнять любые желания этой незнакомой женщины, и в ответ женщина будет добра к нему. Когда Баба закончил свои наставления, Рори заговорил со Спарксом и проинформировал его, что, если ответ не вернется к нему в следующее плавание Спаркса, ему нечего ждать рабов от Бабы в будущем.

– Ты хочешь сказать, что все это чертово дело зависит от того, доставим ли мы этого черномазого молокососа скаггзской бабенке в Глазго или нет? Ну, черт меня побери, если я этого не сделаю! А не мог бы ты заручиться у его надменности каким-нибудь обязательством относительно наших будущих дел? – Спаркс повернулся и заговорил по-португальски с Соусой, и коротышка закивал головой, застенчиво глядя из-под ресниц на Бабу.

– Я знаю, как вести себя с этими негодяями, – проскулил Соуса. – Покажите ему медный чайник, полный бисера, для начала, и он будет готов говорить о делах. Эти дикари мать родную продадут за безделушку.

Соуса низко поклонился в направлении Бабы и перешел на арабский:

– Его превосходительство капитан готов хорошо заплатить, если получит лучших рабов со следующим вашим караваном к побережью, ваше благословенное высочество.

Баба презрительно посмотрел на португальца, скривив рот и всем своим видом показывая отвращение.