Чтение онлайн

Конрад, похоже, тоже временно забыл про свое любимое «дорогуша». Впрочем, я подозревал, что сосредоточенность на его лице не имеет ничего общего с шоком. Конрад, как и я, был профессионалом и смотрел на этот несчастный случай с точки зрения расположения камер, светотени, впечатляющих цветовых пятен. Интересно, в какой момент профессиональное отношение к чужим страданиям становится грехом?

Кто-то вернулся с одеялами, и Родерик трясущимися руками закутал Катю и сунул подушку ей под голову.

–  Когда она придет в себя, не ждите от нее слишком многого, - предупредил я его.
– У нее, возможно, будут путаться мысли.

Родерик кивнул. Щеки его снова порозовели - Катя осталась жива, худшее миновало.

Он внезапно посмотрел на меня, на нее, потом снова на меня. Похоже, он вновь обрел способность мыслить связно.

–  Вы - Эдвард Линкольн, - медленно произнес он, как будто только что это обнаружил.

Перед ним тоже встала дилемма: прилично ли использовать в профессиональных целях несчастный случай со своей подружкой?

Я оглядел комнату. Он тоже. Ряды корреспондентов заметно поредели. Я встретился глазами с Родериком и понял, о чем он думает: репортеры бросились к телефонам, а он здесь единственный представитель своей газеты!

Он снова посмотрел на девушку.

–  С ней ведь теперь все будет в порядке, да?
– неуверенно спросил он.

Я ничего не ответил, только сделал неопределенный жест. Наверняка ничего не скажешь. Сердце у нее останавливалось всего минуты на три, так что, если повезет, необратимых изменений в мозгу не произойдет. Впрочем, все мои познания на этот счет ограничивались объемом давнишних курсов первой помощи.

Журналист в Родерике одержал-таки верх. Он поднялся и сказал:

–  Вы не окажете мне услугу? Не позволяйте им увозить ее в больницу или куда-нибудь еще, пока я не вернусь.

–  Постараюсь, - ответил я, и он убежал.

Джо, радиооператор, сворачивал шнур от проклятого микрофона, осторожно отсоединив его от розетки. Он оглядел провод и сказал:

–  Он такой старый, что я и не думал, что он у нас сохранился. А тут смотрю - лежит в футляре… Господи, лучше бы я его не брал! Но я подумал, что это будет проще, чем ехать в студию за новым. Ничего, я позабочусь, чтобы он больше никому не причинил вреда. Разберу и выброшу.

Конрад снова подошел ко мне и посмотрел на Катю, которая только-только начинала приходить в себя. Веки ее дрогнули. Она пошевелилась под одеялами.

–  Дорогуша, - сказал Конрад, - а тебе не приходило в голову, что незадолго до того, как это случилось, микрофон держал в руке ты сам?

–  Да, - ответил я ровным тоном.
– Приходило.

–  А как ты думаешь, - продолжал Конрад, - многие ли из присутствующих знали, что единственная возможность спасти человека, которого ударило током, - это немедленно сделать ему искусственное дыхание?

Я посмотрел ему в глаза:

–  А ты знал?

Конрад вздохнул:

–  Циник ты, дорогуша! Нет, я тоже не знал.

Данило приехал в «Игуана-Рок» в четыре часа во взятом напрокат «Триумфе». На нем была красная рубашка с открытым воротом, на загорелом лице сияла белозубая улыбка.

Я сам вернулся в гостиницу меньше часа назад. Мы с Конрадом перекусили сандвичами с пивом в каком-то тихом баре. Катю увезли в больницу, Родерик в расстроенных чувствах уехал следом за ней, а прочие журналисты, видимо, стучали сейчас на пишущих машинках. Клиффорд Венкинс в какой-то момент исчез. Когда мы с Конрадом уходили, я увидел его в холле, занятым серьезной беседой по телефону. Небось докладывает своей компании о последних событиях. Я тяжело вздохнул. Нечего и надеяться, что эта история пройдет незамеченной.

Данило, как всегда, беззаботно болтал, ведя машину по эстакаде Кольцевого шоссе сэра де Вильерса Граафа. Эта дорога - настоящее благословение божье для жителей города. Благодаря ей центр избавлен от транзитных машин.

–  Просто не представляю, что творилось в Йоханнесбурге до того, как построили это шоссе, - заметил Данило.
– Там и сейчас-то сплошные пробки, а уж парковка… Вдоль домов припарковано больше машин, чем в Лас-Вегасе игральных автоматов!

–  Так вы здесь уже давно?

–  Да нет, не очень!
– Данило снова улыбнулся.
– Всего несколько дней. Но я уже был здесь однажды, а потом, через каких-нибудь двадцать минут поисков места для парковки вы сами убедитесь, что автостоянки всегда забиты под завязку и припарковаться ближе чем за четверть мили от того места, которое вам нужно, попросту невозможно.

Он вел машину умело и спокойно, несмотря на то что в ЮАР, как и в Англии, движение левостороннее, в отличие от его родной Америки.

–  Гревилл живет неподалеку от Турффонтейна, - сказал Данило.
– Скоро мы спустимся с эстакады… Эй, на том знаке было написано «Элофф-стрит»?

–  Да.

–  Отлично.

Он свернул. Мы оставили главную южноафриканскую магистраль позади. Миновали несколько футбольных полей и Роликовый каток.

–  Они называют это место Уэмбли, - сообщил Данило.
– А вон там, подальше, озеро, которое называется Веммер-Пэн. По нему катаются на лодках. Знаете, там есть водяной орган. Когда на нем играют, он выстреливает в воздух разноцветные фонтаны воды…

–  Вы там бывали?

–  Нет, Гревилл рассказывал. Он еще говорил, что там то и дело находят разлагающиеся безголовые трупы.

–  Какая прелесть!
– сказал я.

Данило усмехнулся.

Не доезжая до Турффонтейна, Данило свернул на боковую дорогу. Асфальт вскоре сменился наезженной грунтовкой, покрытой толстым слоем пыли.

–  Тут дождя не было месяца четыре, если не пять, - пояснил Данило.
– Естественно, все пересохло.

Трава действительно выглядела пожухлой, но я этого и ждал. А вот когда Данило сказал, что через месяц, когда пройдут дожди и немного потеплеет, все вокруг оживет, зазеленеет и расцветится яркими красками, я немало удивился.

–  Жалко, что вас тут уже не будет и вы не увидите джака-ранды. Они будут все в цветах, - сказал Данило.

–  А вы их видели? Он поколебался:

–  Да нет. В прошлый раз, когда я тут был, они не цвели. Просто Гревилл говорил…

–  А-а, понятно.

–  Ну вот и приехали. Вон они, конюшни Гревилла.

Вскоре мы миновали угрюмые на вид кирпичные столбы и по дорожке, усыпанной гравием, подъехали к конюшне. Конюшня выглядела так, словно ее перенесли сюда прямиком из Англии.

Сам Аркнольд был уже во дворе и разговаривал с негром, которого представил нам как своего старшего конюха Барти. Старший конюх Аркнольда был очень похож на своего хозяина: крепко сбитый человек лет тридцати, с короткой толстой шеей и неулыбчивыми холодными глазами. Я с легким удивлением подумал, что это первый встреченный мною африканский негр, который не выглядит добродушным.