Чтение онлайн

Дар усиленно махал хвостиком и пытался лизнуть Наля в нос.

* * *

Выспаться не удалось. Он опасался возвращаться к настойке с корнем мандрагоры и даже отведать сон-травы. Хватало и ежедневной тяги выпить гораздо больше красного вина, чем того требовало восстановление крови. Полночи пролежал он в тревожной полудреме, вскидываясь от каждого шороха охотящихся летучих мышей-кожанков, скрипа веток на ветру за окном. Луна, зловещая и холодная, глядела в покои. Когда бледная, как предчувствие, небесная вуаль протянулась над Сумрачным Лесом, знаменуя Час Росы, Наль встал, погладил свернувшегося под одеялом Дара и начал собираться.

Новая чистая сорочка пахла хвойным мылом и лесными травами. Спустившись на первый этаж, он уловил и другой, растекающийся по дому аромат: выпекающийся на Урожайную Луну пряный морковный хлеб, от которого каждый должен съесть хотя бы кусочек.

Этим утром организм отвергал пищу с особой настойчивостью. Подавляя тошноту, Наль с трудом затолкал в себя треть тарелки супа на эле с грибами, луком, зайчатиной и яйцом и несколько ломких сухарей. Иначе он не сможет работать. Домашние успели привыкнуть к перепадам его настроения, и за столом не приходилось изображать предвкушение праздника. Он только обнял за плечи спустившуюся к завтраку мать, обменялся поздравлениями с остальной семьей, и даже с Эйверетом был приветливее обычного, а потом, не сказав более ни слова, вышел в густой утренний туман сырого прохладного сада. Бирк завернул ему с собой еще теплый ломоть выложенного орехами и семенами Урожайного хлеба и острый зернистый сыр с плесенью.

Никто не нарушал покоя в кузнице. Наль отпустил помощников и подмастерье — рабочий день все равно обещал быть коротким, и в середине Часа Солнца с удивлением обнаружил себя шагающим, как остальные фальруннцы, на главную площадь. Вокруг раздавался оживленный праздничный гул и смех, развевались на поднимаемых в воздух длинных палочках яркие хвостатые ленты, звенели колокольчики. Над площадью и прилегающими улицами висели разноцветные флажки. Головы эльнарай украшали венки из цветов, колосков, тонких веточек, луговых трав.

Наль не стал искать в толпе близких или друзей. Все происходящее словно скользило мимо него. Он только старался держаться подальше от центра площади — не из страха, чтобы дать и королевской семье мирно встретить праздник. Там, куда влек поток эльнарай, стояли на задрапированном тканью с растительными узорами помосте они все во главе с Ингеральдом, включая новую принцессу.

Обе золоченые стрелки на лазурном эмалевом циферблате городской башни застыли на полудне, слепя глаза отраженными лучами, и тогда с глубоким, тяжелым мелодичным гулом ударил колокол. Словно пробуждаясь, к нему присоединились колокола поменьше и повыше тональностью, потом совсем высокие и чистые, и наконец самые маленькие, несущие свой тоненький бойкий перезвон поверх всего многоголосья. Им ответил густой звук колокола с массивной оборонной башни Военной Академии, бронзовые колокола Университета, а совсем издалека угадывался глухой древний колокол деревни Лимр. У каждого был свой ритм, своя мелодия. Все эти звуки, сливаясь, несли над крышами свою праздничную весть, и возможно где-то за много лиг люди, забредшие слишком глубоко в лес, слышали с гор еле уловимые, как вздох, отголоски звона Сокрытых Королевств на пределе слышимости и внимали, кто со страхом, кто с недоумением.

Колокола стихли постепенно, но долго витало еще, вибрируя в воздухе над площадью, гулкое эхо. Потом в полной тишине шагнул вперед король Ингеральд и раскинул руки. Все присутствующие вознесли Создателю и Его Матери благодарение за дарованные на этот год плоды земли, благие ветра, дожди и солнце.

Серебряная скоба внутри усыпанного позолоченными звездами лазурного циферблата городских часов выделяла правильный лунный круг из перламутровой пластины. Небесная колесница Атареля стояла в созвездии Жнеи — праздник Урожайной Луны был открыт.

Толпа смеялась, пела. Флейты и мандолины выводили переливчатые мелодии. Он возвращался, пробираясь среди эльнарай всех сословий, ярмарочных телег и палаток, фыркающих лошадей, торговцев уличной едой. Его часто толкали, или он толкал кого-то, но даже в этом чувствовалось единение. Исналор дожил до еще одной осени. Всполохи бруснично-рябиновых ароматов мешались с дымком поджариваемых на огне тонких острых колбасок, то тут, то там чувствовался пряный запах урожайного хлеба.

Послезавтра его могут изгнать из гильдии кузнецов. Куда пойдет он тогда? Жонглировать яркими мячами, булавами, ножами и кольцами, как попадающиеся на пути артисты, одетые в пестрые трико? Он предпочтет мячам ножи и зажженные факелы. Беглая кривая усмешка вышла похожей скорее на страдальческий оскал. «Сейчас сегодня», — сказал он себе.

У края площади собиралась стайка эльфят и все больше взрослых: с помощью пугающе похожих на эльнарай деревянных кукол размером с локоть в уличном театре разыгрывался первый благоденственный год после Тьмы Морозной, повлекшей за собой голод и эпидемии. В этот час подножие Чумной колонны уже усыпано еловыми ветвями. Найдутся там и ветви в память оружейника Адальгера III, Лайзерена Рожденного под хвостатой звездой, его детей Эдны и Эйниона, а также неназванного ребенка Руидгера Ворона.

* * *

Каково это — стоять у позорного столба? Недавно знакомые бросали в его сторону недоверчивые взгляды. На площади его будет видеть весь Фальрунн. Час за часом, прикованным в солнце или в дождь. И надо же было этому прийтись на осеннюю ярмарку! Весь Исналор станет свидетелем бесчестья, да еще гости со всех Сокрытых Королевств впридачу. Указанная вина косвенно подтвердит и самые страшные подозрения. Что если попросить Эйверета уехать с Айслин на несколько дней в Эстадрет?

Незащищенное рабочей перчаткой правое запястье обожгло раскаленным металлом.

— Болотное железо! — выругался Наль. Оборачиваясь на заставивший его вздрогнуть звук, он готов был увидеть в дверях кузницы потерявшего к вечеру терпение Алуина, но тут же напомнил себе, что принц не стал бы стучать. Зато стража…

— Лорд Нальдерон, — приветствовал придворный слуга. — Да не погаснет ваш очаг. Из королевской семьи вам велено явиться на бал Урожайной Луны.

— Мне? Ты не ошибся?

Слуга терпеливо повторил, заложив руки за спину:

— Из королевской семьи. Лорду Нальдерону Фрозенблейду. Явиться на бал Урожайной Луны.

Ожог начинал гореть и дергать. Наль опустил руку в ведро с водой, пытаясь осмыслить услышанное.

— Я неподобающе одет, — сказал он наконец.

— Переоденетесь дома.

— Который теперь час?

— Золотой. От вас не требуется приходить к Часу Междумирья. Можете отдохнуть после работы и явиться в Час Рыси или в Час Совы.

— Кто призвал меня?

— Мне велено передать вам лишь это сообщение.

Кому могло потребоваться его присутствие в эту ночь? Хотелось надеяться, что не Его Величеству, которому выходки своего злополучного оружейника встали поперек горла. Неужели Алуин нашел, как отплатить по-своему — обвинив при всем Дворе, посреди праздника?

Как бы то ни было, он получил приказ.

Это было единственным, что Наль понимал ясно, и в Час Рыси уже был одет в алую с золотым шитьем тунику, а волосы достаточно подсохли после купания. На самые большие праздники он наносил на скулы, губы или веки золотую и серебряную краску в знак союза с дочерью Нернфрезов. Пусть в этот раз лицо останется чистым.

— Бирк! — окликнул он, выходя из внутренних покоев.

Покраснение на запястье наливалось изнутри жаром. Не было и речи о том, чтобы об него терся даже тонкий манжет шелковой сорочки.