Чтение онлайн

Он отвратился мыслями от возможности путешествия на гигантском черве и спросил себя: "Может быть, Алии только еще предстоит родиться?"

"Я участвовал в раззии, - припомнил Пол.
– Мы совершили вылазку, чтобы освободить воду из тел наших мертвых в Арракине. И я нашел останки своего отца в погребальном костре. Я почтил его память и поместил череп отца в Скалу Свободных, ту, что смотрит на Хверг Пасс".

Или это только еще будет?

"Мои раны - реальность, - убеждал себя Пол.
– Мои шрамы - реальность. Гробница с останками моего отца - реальность".

Все еще оставаясь в полудремотном состоянии. Пол вспомнил, что Хара, жена Джемиза, входила к нему без приглашения, чтобы сообщить, что в коридоре сьетча драка. Прежде чем женщины и дети были отправлены далеко на юг, все жили в промежуточном сьетче. Хара стояла у входа во внутреннюю комнату, и черные крылья ее волос удерживались цепочкой из водных колец. Она раздвинула занавеси у входа и сказала, что Чани кого-то убила.

"Это было на самом деле, - сказал себе Пол.
– Это реальность, а не порождение временных изменений".

Пол вспомнил, что выбежал в коридор и нашел Чани, стоящую в коридоре под желтым глоуглобом. На ней было блестящее голубое одеяние с отброшенным на спину капюшоном. Тонкие черты лица застыли в напряжении. Она вложила криснож в ножны. Группа людей поспешно удалялась по коридору, унося труп.

И Пол вспомнил, как подумал тогда: "Всегда можно узнать, что несут мертвое тело".

Водные кольца Чани, которые она, оставаясь в сьетче, носила на повязанной вокруг шеи ленте, звякнули, когда она обернулась к Полу.

– Чани, что это?

– Я уничтожила того, кто пришел вызвать тебя на бой, Узул.

– Ты его убила?!

– Да. Но, возможно, мне следовало бы оставить его для Хары. (И Пол вспомнил, как стоящие вокруг них люди согласно закивали. Даже Хара рассмеялась).

– Но ведь он пришел бросить вызов мне?

– Ты сам учил меня своему сверхъестественному искусству, Узул.

– Конечно! Но тебе не следовало бы...

– Я рождена в пустыне, Узул. Я знаю, как пользоваться крисножом.

Он подавил гнев и попытался говорить спокойно:

– Все это так, Чани, но...

– Я больше не ребенок, который охотится в сьетче при свете ручных глоуглобов на скорпионов. Я не играю в игры, Узул.

Пол, удивленный непонятной ему яростью, которая угадывалась под внешним спокойствием, пристально посмотрел на нее.

– Как боец он ничего не стоил, Узул, - пояснила Чани.
– Ради такого, как он, я не стала отрывать тебя от твоих размышлений.
– Она подошла ближе, глядя на него исподлобья: - Кроме того, не сердись, любимый... Когда станет известно о том, что бросившему вызов придется смотреть в лицо мне и принять позорную смерть от руки женщины Муаддиба, не много найдется желающих бросить вызов ему самому, - чуть слышно проговорила она...

"Да, - сказал себе Пол.
– Все так и было. Прошлое было правдивым. Число желающих проверить остроту клинка Муаддиба сошло на нет".

Где-то, за пределами мира грез, послышался слабый намек на движение, крик ночной, птицы.

"Я грежу, - сказал себе Пол.
– На меня повлияла еда со спайсом".

И все же его не покидало чувство покинутости. Он спросил себя, не могло ли случиться так, что его Ра-дух унесся в какой-то мир, где, как верили Свободные, он ведет свое истинное существование - в алам алмитал, мир образов, в метафизическое царство, где не действовало ни одно физическое ограничение. И ему был ведом страх при мысли о таком месте, потому что снятие всех ограничений означало исчезновение всех точек опоры. Оказавшись среди метафизического ландшафта, он не смог бы сориентироваться и сказать: "Я есть "Я", потому что я здесь".

Его мать однажды сказала: "Свободные разделяются на группы в зависимости от того, как они относятся к тебе".

"Теперь я, должно быть, пробуждаюсь", - сказал себе Пол. Ибо это было в действительности - слова, произнесенные его матерью, леди Джессикой, теперь Преподобной матерью Свободных, проходили через реальность.

Джессика с благоговением относилась к религиозным связям между ней и Свободными, Пол это знал. Ей не нравилось, что люди обоих сьетчей и грабены воспринимают Муаддиба как ЕГО. И она без устали расспрашивала людей из разных племен, рассылала сайадинских шпионов, собирала воедино их сведения и размышляла над ними.

Она цитировала ему аксиому Бене Гессерит: "Когда религия и политика идут в одной упряжке, те, кто ею правит, верят в то, что никто не сможет встать на их пути. Их скачка становится все более безрассудной: быстрее, быстрее и быстрее! Они отбрасывают все мысли о возможных препятствиях и забывают о том, что человек, ослепленный скоростью, видит обрыв лишь тогда, когда уже поздно что-то сделать".

Пол вспомнил, как сидел в апартаментах своей матери, во внутренней комнате, где царил полумрак от свисающих повсюду темных занавесей, расписанных сценами из мифологии Свободных. Он сидел там, слушал ее и отмечал, как она вела наблюдения. А делала она это непрерывно, даже тогда, когда ее глаза были опущены. В уголках ее рта появились новые морщинки, но волосы по-прежнему были похожи на отполированную бронзу. В глубине ее широко расставленных зеленых глаз притаилась вызванная спайсом бездонная синева.

– Религия Свободных проста и практична, - сказал он.

– Ничто, относящееся к религии, не может быть простым, - предупредила она.

Но Пол, видевший мрачное будущее, которое все еще угрожало им, почувствовал, как в нем поднимается гнев. Его ответ был лаконичен:

– Религия объединяет наши силы.

Но дух разлада и противоречий не покидал его весь тот день. Это был день церемонии обрезания маленького Лето. Причины растерянности Джессики были отчасти понятны Полу. Она никогда не признавала его "юношеский брак" с Чани. Но Чани произвела на свет сына Атридесов, и Джессика не сочла возможным отвергать ребенка и его мать.

Наконец, шевельнувшись под его взглядом, Джессика сказала:

– Ты считаешь меня противоестественной матерью?

– Конечно же нет.

– Я замечаю, как ты смотришь на меня, когда я бываю с Алией. История твоей сестры тебе тоже непонятна.

– Я знаю, почему Алия такая необычная, - сказал он.
– Она была еще не рождена, когда ты изменяла Воду Жизни. Она...

– Ты не можешь знать этого!
– сердито оборвала его мать.

И Пол, внезапно ощутивший невозможность выразить полученное из Времени знание, сказал лишь одно:

– Я не считаю тебя противоестественной.

Она поняла его страдания:

– Есть одно обстоятельство, сын.

– Какое?

– Я по-настоящему люблю твою Чани. Я принимаю ее.

"Это было на самом деле так, - подумал Пол.
– Я ясно видел это в измененном Времени.

Возвращение уверенности дало ему новую зацепку в реальном мире. Частицы истинной реальности начали проникать в его сознание сквозь оболочку грез. Внезапно он осознал, что находится в пустынном лагере, эрге. Чани установила на песчаном полу их стилтент, чтобы они могли побыть друг с другом, - Чани, его душа. Чани, его сихайя, нежная, как весна пустыни. Чани, возникшая из недр далекого юга.