Чтение онлайн

Теперь он вспомнил, что, когда приходила пора сна, она пела ему песню песков:

О, моя душа,

Не мечтай о рае в эту ночь:

Клянусь Шаи-Хулудом,

Ты попадешь туда,

Послушная моей любви.

Еще она пела песню любовников, ласкающих друг друга на песке:

Расскажи мне о твоих глазах,

А я расскажу тебе о твоем сердце.

Расскажи мне о твоих ногах,

А я расскажу тебе о твоих руках.

Расскажи мне о твоих снах,

А я расскажу тебе о твоей походке.

Скажи мне, чего ты хочешь,

А я скажу, что тебе нужно.

Ритм этой песни воспроизводил размеренную поступь людей, бредущих по песку, напоминая чуть слышный шелест песка под их ногами.

Он услышал, как под другим тентом кто-то наигрывает на бализете. И он вспомнил о Гурни Хэллеке. В его снах лицо Гурни мелькало среди членов отряда контрабандистов; этот Гурни не видел его. Пола, и знал о Нем только то, что он - сын убитого герцога, жертва Харконненов.

Стиль игры музыканта, его недюжинное мастерство воссоздали в памяти Пола образ того, кто играл на бализете сейчас. Это был Чат Прыгун, капитан федайкинов, команды смерти, охраняющей Муаддиба.

"Мы в пустыне, - вспоминал Пол.
– Мы в центральном эрге, недалеко от патрулей Харконненов. Мне предстоит идти по пескам, приманить Создателя и взобраться на него, доказав тем самым, что я ловок и смел, как настоящий Свободный".

Он нащупал пистолет и нож, спрятанные за поясом, и почувствовал, как сгустилась вокруг него тишина. Это была особая тишина перед рассветом, когда ночные птицы замолкали, а существа, бодрствующие днем, еще не бросили вызов своему врагу-солнцу.

– Ты должен пробежать по пескам при свете дня, чтобы Шаи-Хулуд увидел тебя и узнал, что в тебе нет страха перед ним, - сказал Стилгар.

Пол сел, чувствуя слабость в не защищенном стилсьютом теле. Как ни осторожны были его движения, Чани все же услышала их. Из мрака тента раздался ее голос:

– Еще не совсем рассвело, любимый.

– Сихайя!
– сказал он почти весело.

– Ты называешь меня своей "Весной пустыни", - сказала она, - но сегодня я - нечто другое. Я - сайадина, которая должна наблюдать за правильностью соблюдения церемонии.

Он начал прилаживать стилсьют.

– Ты сказала мне однажды слова из Китаб ал-Ибара, - сказал он.
– Ты сказала мне: "Женщина - это поле, иди же к своему полю и возделывай его".

– Я мать твоего первенца, - согласилась она.

В полутьме он видел, что она следит за каждым его движением, за тем, как он отлаживает на себе стилсьют для выхода в открытую пустыню.

– Тебе бы следовало полностью использовать время отдыха, - в ее голосе была любовь.

– Сайадина-наблюдательница не должна ограждать или предостерегать испытуемого, - напомнил он.

Она прижалась к нему и коснулась ладонью его щеки.

– Сегодня я и сайадина, и женщина.

– Тебе бы следовало передать обязанности наблюдения другому, - сказал он.

– Ожидание тягостно - я лучше буду рядом.

Прежде чем закрыть лицо, он поцеловал ее ладонь, потом приладил маску, повернулся и вышел из-под тента...

Прохладный воздух был еще сухой, в нем чувствовался аромат росы.

Но был в воздухе и другой запах, запах спайсовых масс, доносящийся с северо-востока, и этот запах сказал Полу о приближении Создателя.

Пол вышел на открытое пространство, остановился и стряхнул с мускулов сонное оцепенение. Над восточным горизонтом слабо засветилась зеленая полоска. Тенты его отряда казались в полутьме маленькими дюнами. Слева от себя он различил движение и понял, что люди из охраны увидели его пробуждение.

Они знали, какой опасности он смотрит сегодня в лицо, - каждый Свободный прошел через нее. Теперь они оставляли ему эти последние минуты одиночества с тем, чтобы он смог себя приготовить. Я должен сделать это сегодня", - твердо сказал он себе.

Он подумал об обретенной им силе, об отцах, присылающих к нему своих сыновей, чтобы он обучал их своим способам битвы; о стариках, внимавших ему на советах и следовавших его планам; о людях, возвращающихся из похода, чтобы подарить ему величайшую для Свободных похвалу: "Твой план удался, Муаддиб".

И все же самый слабый и самый низкорослый из воинов-Свободных мог сделать то, чего никогда еще не делал Пол. Он знал эту разницу, и его самолюбие страдало от этого.

Он не ездил верхом на Создателе. Вместе с другими он участвовал в учебных поездках и рейдах, но самостоятельного путешествия он не совершал ни разу, и пока он не сделает этого, мир его возможностей будет отличаться от возможностей остальных. Ни один истинный Свободный не мог смириться с таким положением дел. Он должен это сделать сам, он должен проехать на черве через великие южные земли - территорию в двадцать тамперов, лежащую за эргом, - не прибегая к помощи паланкина, которым пользовалась Преподобная мать, раненые и больные.

Память вернула его к ночной борьбе со своим внутренним "Я". Он усмотрел в ней странную параллель: если он одержит верх над Создателем, власть его упрочится; если он одержит верх над внутренним зрением, упрочится мера власти в нем самом. Но и над тем, и над другим простиралось скрытое во мгле пространство. Великая Смута, в которой, казалось, заблудились все Вселенные.

Разница в путях постигаемых им Вселенных смущала его: четкость мешалась с нечеткостью. И все же, рождаясь и становясь реальностью, видение получало собственную жизнь, оно росло и ширилось, варьируясь лишь незначительно. Ужасная цель оставалась. Расовое сознание оставалось. И над всем этим продолжала маячить тень джихада, кровавого и дикого.

Чани подошла к нему, крепко обхватив себя руками и искоса поглядывая на него, как делала всегда, когда хотела изучить его настроение.

– Расскажи мне о воде твоего родного края, Узул, - попросила она его, как когда-то давно.

Он видел, что она пытается отвлечь, его, рассеять его напряженность перед смертельным испытанием. Уже рассвело, и он отметил, что некоторые из его федайкинов уже складывают тенты.

– Я бы предпочел, чтобы ты рассказала мне о сьетче и о нашем сыне, сказал он.
– Наш Лето по-прежнему командует своей бабушкой?

– Он командует Алией. И очень быстро растет - из него получится сильный воин.

– А как там, на юге?

– Когда помчишься на Создателе, увидишь все сам.

– Но я хотел бы увидеть это сначала твоими глазами.

– Там очень пустынно.

Он дотронулся до ее лба - в том месте, где его не закрывал капюшон.

– Почему ты не хочешь говорить о сьетче?

– Я уже сказала: сьетч кажется заброшенным местом, когда там нет мужчин. Это только место работы. Мы работаем на фабриках и в мастерских. Нужно готовить оружие, выращивать траву, чтобы управлять погодой, собирать спайс для взяток. Нужно обсаживать дюны, чтобы заставить их цвести и не дать им двигаться. Нужно ткать материю и ковры, запасаться топливом. Нужно учить детей, внушая им, что сила племени не может исчезнуть.